Автор / группа: Курлова Алёна Алексеевна, БВТ2301
Целевая оценка (3/4/5): 5
Трек 5, если заявлен: трек 2 «План запроса и восстановление»
Что реализовано и что перенесено: из lab1 перенесены приложение на FastAPI, единый формат ошибок с X-Request-Id, строгая валидация полей и курсора, потоковый лимит тела (413), лимит одновременных запросов (429), graceful shutdown по SIGTERM, запуск от uid 10001. В lab2 состояние перенесено в PostgreSQL 17.7 (users, chats, chat_members, messages, sessions) с первичными и внешними ключами, уникальностью username и версионируемыми миграциями под advisory lock; создание чата — одна транзакция, отправка сообщения — один оператор с проверкой членства. Регистрация с password KDF (Argon2id), вход по Basic только на POST /auth/sessions, opaque Bearer-сессия с TTL и отзывом. Valkey 8.1 — кэш сессий с TTL; источник истины для сессий остаётся в PostgreSQL. Объявленные переходы: X-User-Id больше не аутентифицирует; требование «ровно один процесс API» снято; счётчики MAX_USERS/MAX_CHATS/MAX_MESSAGES убраны, их роль выполняет том БД; MAX_RSS_MB сохранён и по умолчанию выключен.
Команды запуска из чистого clone: make bootstrap && make up && make test. Все проверки и эксперименты одной командой: make evidence. Версии, переменные окружения и порядок остановки — в REPORT.md.
Результаты проверок и ссылка на REPORT.md: make test — PASS; make test-persistence ACTION_SCRIPT=scripts/restart.sh — PASS; свои проверки 9/9 и 12/12; истечение сессии при TTL=2 с — 3/3; отзыв сессии против рестарта кэша и зависшая БД — 4/4; без Valkey 3/3, без PostgreSQL 4/4. Кэш сессий даёт 1097.7 RPS против 691.7 без него при нуле ошибок. Трек 2 на 120 000 сообщений в 68 чатах с разбросом размеров в четыре порядка: keyset-страница на глубине 90 % — 53 буфера и 0.048 мс, индекс только по chat_id — 441 буфер и 1.73 мс (на серии из 100 страниц 2186 мс против 1.12 мс), покрывающий индекс — 4 буфера и Heap Fetches 0; в отдельном прогоне на 53 764 сообщениях OFFSET на той же глубине даёт 29 813 буферов и 4.17 мс. Бэкап 0.761 с, восстановление в новое хранилище 0.370 с, md5 истории источника и копии совпал, запись после снимка в копии отсутствует. Вывод каждой команды — в evidence/, разбор — в REPORT.md.
Ограничения / известные ошибки: PostgreSQL без реплики и без WAL-архивирования, поэтому граница потери данных — последний pg_dump; API в одном экземпляре, балансировщика нет (это тема lab3). Кэш сессий намеренно без persistence: это исключает возврат доступа по отозванному токену после рестарта кэша, но logout при недоступном Valkey возвращает 503 и сессию не отзывает — выход нужно повторить. Текст сообщений, display_name и title хранятся в bytea, чтобы сохранять любые Unicode code points, включая U+0000, который тип text в PostgreSQL хранить не может; цена решения — SQL-запросы к этим столбцам сравниваются не как текст. Измерения — по одному прогону на точку на ноутбуке, клиент нагрузки работает на той же машине, поэтому абсолютные числа занижены.
Источники и использование ИИ: документация FastAPI, Uvicorn, psycopg 3, valkey-py, argon2-cffi; документация PostgreSQL 17 (transactions, EXPLAIN, pg_dump/pg_restore, типы данных), Valkey persistence, RFC 7617, RFC 9106. Реализация тестов и стенд эксперимента написаны с помощью ИИ-ассистента (Claude Code); все прогоны и доказательства выполнены автором.
Весь обязательный минимум текущей и предыдущих работ сохранён с объявленными переходами.
Контракт и публичные тесты не ослаблены.
make check и make test выполнены; приложен реальный вывод.
Сценарии отказов/безопасности своего уровня воспроизведены.
Все секреты и приватные ключи находятся вне Git; отчёт не содержит tokens.
README задания сохранён, REPORT.md содержит инструкцию именно моего решения.
## Лабораторная 2
Автор / группа: Курлова Алёна Алексеевна, БВТ2301
Целевая оценка (3/4/5): 5
Трек 5, если заявлен: трек 2 «План запроса и восстановление»
Что реализовано и что перенесено: из lab1 перенесены приложение на FastAPI, единый формат ошибок с X-Request-Id, строгая валидация полей и курсора, потоковый лимит тела (413), лимит одновременных запросов (429), graceful shutdown по SIGTERM, запуск от uid 10001. В lab2 состояние перенесено в PostgreSQL 17.7 (users, chats, chat_members, messages, sessions) с первичными и внешними ключами, уникальностью username и версионируемыми миграциями под advisory lock; создание чата — одна транзакция, отправка сообщения — один оператор с проверкой членства. Регистрация с password KDF (Argon2id), вход по Basic только на POST /auth/sessions, opaque Bearer-сессия с TTL и отзывом. Valkey 8.1 — кэш сессий с TTL; источник истины для сессий остаётся в PostgreSQL. Объявленные переходы: X-User-Id больше не аутентифицирует; требование «ровно один процесс API» снято; счётчики MAX_USERS/MAX_CHATS/MAX_MESSAGES убраны, их роль выполняет том БД; MAX_RSS_MB сохранён и по умолчанию выключен.
Команды запуска из чистого clone: make bootstrap && make up && make test. Все проверки и эксперименты одной командой: make evidence. Версии, переменные окружения и порядок остановки — в REPORT.md.
Результаты проверок и ссылка на REPORT.md: make test — PASS; make test-persistence ACTION_SCRIPT=scripts/restart.sh — PASS; свои проверки 9/9 и 12/12; истечение сессии при TTL=2 с — 3/3; отзыв сессии против рестарта кэша и зависшая БД — 4/4; без Valkey 3/3, без PostgreSQL 4/4. Кэш сессий даёт 1097.7 RPS против 691.7 без него при нуле ошибок. Трек 2 на 120 000 сообщений в 68 чатах с разбросом размеров в четыре порядка: keyset-страница на глубине 90 % — 53 буфера и 0.048 мс, индекс только по chat_id — 441 буфер и 1.73 мс (на серии из 100 страниц 2186 мс против 1.12 мс), покрывающий индекс — 4 буфера и Heap Fetches 0; в отдельном прогоне на 53 764 сообщениях OFFSET на той же глубине даёт 29 813 буферов и 4.17 мс. Бэкап 0.761 с, восстановление в новое хранилище 0.370 с, md5 истории источника и копии совпал, запись после снимка в копии отсутствует. Вывод каждой команды — в evidence/, разбор — в REPORT.md.
Ограничения / известные ошибки: PostgreSQL без реплики и без WAL-архивирования, поэтому граница потери данных — последний pg_dump; API в одном экземпляре, балансировщика нет (это тема lab3). Кэш сессий намеренно без persistence: это исключает возврат доступа по отозванному токену после рестарта кэша, но logout при недоступном Valkey возвращает 503 и сессию не отзывает — выход нужно повторить. Текст сообщений, display_name и title хранятся в bytea, чтобы сохранять любые Unicode code points, включая U+0000, который тип text в PostgreSQL хранить не может; цена решения — SQL-запросы к этим столбцам сравниваются не как текст. Измерения — по одному прогону на точку на ноутбуке, клиент нагрузки работает на той же машине, поэтому абсолютные числа занижены.
Источники и использование ИИ: документация FastAPI, Uvicorn, psycopg 3, valkey-py, argon2-cffi; документация PostgreSQL 17 (transactions, EXPLAIN, pg_dump/pg_restore, типы данных), Valkey persistence, RFC 7617, RFC 9106. Реализация тестов и стенд эксперимента написаны с помощью ИИ-ассистента (Claude Code); все прогоны и доказательства выполнены автором.
- [x] Весь обязательный минимум текущей и предыдущих работ сохранён с объявленными переходами.
- [x] Контракт и публичные тесты не ослаблены.
- [x] make check и make test выполнены; приложен реальный вывод.
- [x] Сценарии отказов/безопасности своего уровня воспроизведены.
- [x] Все секреты и приватные ключи находятся вне Git; отчёт не содержит tokens.
- [x] README задания сохранён, REPORT.md содержит инструкцию именно моего решения.
FAIL: кэш не наполняется после промаха. Минимальное воспроизведение: войти, удалить session:<sha256(token)>, выполнить GET /api/v1/users/me, проверить ключ. Ожидается восстановленный ключ с TTL; фактически ответ — 200 через PostgreSQL, EXISTS — 0. Причина: app/sessions.py:80 оставляет display_name байтами, а json.dumps(user) на строке 123 завершается исключением. После expiry/eviction/restart сессия продолжает работать, но кэширование для неё прекращается.
FAIL: кэш не наполняется после промаха. Минимальное воспроизведение: войти, удалить session:<sha256(token)>, выполнить GET /api/v1/users/me, проверить ключ. Ожидается восстановленный ключ с TTL; фактически ответ — 200 через PostgreSQL, EXISTS — 0. Причина: [app/sessions.py:80](https://gitea.privcloud.tech/alenccha/mtusi2026lab2/src/commit/a0c16afa33c9d9197af8abbfdee1be826c3ed8ef/app/sessions.py#L80) оставляет display_name байтами, а [json.dumps(user) на строке 123](https://gitea.privcloud.tech/alenccha/mtusi2026lab2/src/commit/a0c16afa33c9d9197af8abbfdee1be826c3ed8ef/app/sessions.py#L123) завершается исключением. После expiry/eviction/restart сессия продолжает работать, но кэширование для неё прекращается.
После логаута все еще можно выполнять действия под закрытой сессией:
Минимальное управляемое воспроизведение:
Удержать FOR UPDATE на строке собственной сессии, чтобы задержать её удаление.
Запустить logout и дождаться удаления ключа из Valkey.
Параллельно выполнить /users/me: обычный SELECT видит ещё существующую сессию и восстанавливает ключ.
Освободить блокировку; logout возвращает 204, строка сессии в PostgreSQL уже отсутствует.
Ожидалось: новые запросы этим токеном получают 401.
Фактически: /users/me вернул 200, отправка нового сообщения — 201; ключу оставалось 29,6 секунды TTL. После удаления оставшегося ключа тот же токен получил 401. Это нарушение отзыва сессии, а не допустимый fallback. Последовательные собственные тесты эту гонку не покрывают.
Супер!
Но нашел еще:
После логаута все еще можно выполнять действия под закрытой сессией:
Минимальное управляемое воспроизведение:
1. Удержать FOR UPDATE на строке собственной сессии, чтобы задержать её удаление.
2. Запустить logout и дождаться удаления ключа из Valkey.
3. Параллельно выполнить /users/me: обычный SELECT видит ещё существующую сессию и восстанавливает ключ.
4. Освободить блокировку; logout возвращает 204, строка сессии в PostgreSQL уже отсутствует.
Ожидалось: новые запросы этим токеном получают 401.
Фактически: /users/me вернул 200, отправка нового сообщения — 201; ключу оставалось 29,6 секунды TTL. После удаления оставшегося ключа тот же токен получил 401. Это нарушение отзыва сессии, а не допустимый fallback. Последовательные собственные тесты эту гонку не покрывают.
Blocking a user prevents them from interacting with repositories, such as opening or commenting on pull requests or issues. Learn more about blocking a user.
Лабораторная 2
Автор / группа: Курлова Алёна Алексеевна, БВТ2301
Целевая оценка (3/4/5): 5
Трек 5, если заявлен: трек 2 «План запроса и восстановление»
Что реализовано и что перенесено: из lab1 перенесены приложение на FastAPI, единый формат ошибок с X-Request-Id, строгая валидация полей и курсора, потоковый лимит тела (413), лимит одновременных запросов (429), graceful shutdown по SIGTERM, запуск от uid 10001. В lab2 состояние перенесено в PostgreSQL 17.7 (users, chats, chat_members, messages, sessions) с первичными и внешними ключами, уникальностью username и версионируемыми миграциями под advisory lock; создание чата — одна транзакция, отправка сообщения — один оператор с проверкой членства. Регистрация с password KDF (Argon2id), вход по Basic только на POST /auth/sessions, opaque Bearer-сессия с TTL и отзывом. Valkey 8.1 — кэш сессий с TTL; источник истины для сессий остаётся в PostgreSQL. Объявленные переходы: X-User-Id больше не аутентифицирует; требование «ровно один процесс API» снято; счётчики MAX_USERS/MAX_CHATS/MAX_MESSAGES убраны, их роль выполняет том БД; MAX_RSS_MB сохранён и по умолчанию выключен.
Команды запуска из чистого clone: make bootstrap && make up && make test. Все проверки и эксперименты одной командой: make evidence. Версии, переменные окружения и порядок остановки — в REPORT.md.
Результаты проверок и ссылка на REPORT.md: make test — PASS; make test-persistence ACTION_SCRIPT=scripts/restart.sh — PASS; свои проверки 9/9 и 12/12; истечение сессии при TTL=2 с — 3/3; отзыв сессии против рестарта кэша и зависшая БД — 4/4; без Valkey 3/3, без PostgreSQL 4/4. Кэш сессий даёт 1097.7 RPS против 691.7 без него при нуле ошибок. Трек 2 на 120 000 сообщений в 68 чатах с разбросом размеров в четыре порядка: keyset-страница на глубине 90 % — 53 буфера и 0.048 мс, индекс только по chat_id — 441 буфер и 1.73 мс (на серии из 100 страниц 2186 мс против 1.12 мс), покрывающий индекс — 4 буфера и Heap Fetches 0; в отдельном прогоне на 53 764 сообщениях OFFSET на той же глубине даёт 29 813 буферов и 4.17 мс. Бэкап 0.761 с, восстановление в новое хранилище 0.370 с, md5 истории источника и копии совпал, запись после снимка в копии отсутствует. Вывод каждой команды — в evidence/, разбор — в REPORT.md.
Ограничения / известные ошибки: PostgreSQL без реплики и без WAL-архивирования, поэтому граница потери данных — последний pg_dump; API в одном экземпляре, балансировщика нет (это тема lab3). Кэш сессий намеренно без persistence: это исключает возврат доступа по отозванному токену после рестарта кэша, но logout при недоступном Valkey возвращает 503 и сессию не отзывает — выход нужно повторить. Текст сообщений, display_name и title хранятся в bytea, чтобы сохранять любые Unicode code points, включая U+0000, который тип text в PostgreSQL хранить не может; цена решения — SQL-запросы к этим столбцам сравниваются не как текст. Измерения — по одному прогону на точку на ноутбуке, клиент нагрузки работает на той же машине, поэтому абсолютные числа занижены.
Источники и использование ИИ: документация FastAPI, Uvicorn, psycopg 3, valkey-py, argon2-cffi; документация PostgreSQL 17 (transactions, EXPLAIN, pg_dump/pg_restore, типы данных), Valkey persistence, RFC 7617, RFC 9106. Реализация тестов и стенд эксперимента написаны с помощью ИИ-ассистента (Claude Code); все прогоны и доказательства выполнены автором.
FAIL: кэш не наполняется после промаха. Минимальное воспроизведение: войти, удалить session:<sha256(token)>, выполнить GET /api/v1/users/me, проверить ключ. Ожидается восстановленный ключ с TTL; фактически ответ — 200 через PostgreSQL, EXISTS — 0. Причина: app/sessions.py:80 оставляет display_name байтами, а json.dumps(user) на строке 123 завершается исключением. После expiry/eviction/restart сессия продолжает работать, но кэширование для неё прекращается.
Супер!
Но нашел еще:
После логаута все еще можно выполнять действия под закрытой сессией:
Минимальное управляемое воспроизведение:
Ожидалось: новые запросы этим токеном получают 401.
Фактически: /users/me вернул 200, отправка нового сообщения — 201; ключу оставалось 29,6 секунды TTL. После удаления оставшегося ключа тот же токен получил 401. Это нарушение отзыва сессии, а не допустимый fallback. Последовательные собственные тесты эту гонку не покрывают.
Принято. Закрываю МР.
Pull request closed