Files
mtusi2026lab6/openspec/changes/archive/2026-10-01-postgres-storage/design.md
T
ricoromaandClaude Opus 5.5 9cc6c0c7a6 chore: port lab 5 solution into the lab 6 skeleton
Source: mtusi2026lab5-safronov, solution/bvt2301-safronov, 046ec9e.
Contracts, public tests and evidence of lab 5 are not carried over.
The compose project, image and CI prefix are renamed to lab6; the first
broker start defect is recorded in KNOWN_ISSUES.md; PLAN.md outlines the
OpenSpec changes of lab 6.

Co-Authored-By: Claude Opus 5.5 <noreply@anthropic.com>
2026-11-11 04:46:56 +03:00

34 KiB
Raw Blame History

Design

Context

Мотивация — proposal.md, раздел Why. Требования — specs/.

Сейчас всё состояние — MemoryStore (src/infra/memory.py): dict-ы и отсортированные списки, атомарность держится на отсутствии await внутри repo-функций. Сервисы получают store в конструкторе, repo — первым параметром. Правила слоёв уже описывают целевое состояние лабы 2 (.claude/rules/, commit 93b699a), их здесь не пересказываем.

Решения обсуждены в /opsx:explore перед этим change: трек «5» — 2, сессии — Postgres без кэша (change session-auth), Redis/Valkey — кэш состава чатов (change membership-cache), конфиг без комментирования, литерал только у адреса публикации 127.0.0.1.

Проверено на версиях этого change пробными скриптами:

  • SQLAlchemy 2.1.1 ставит greenlet только через extra asyncio (Requires-Dist: greenlet>=1; extra == "asyncio"); без него асинхронный engine не работает.
  • В SQLAlchemy 2.1.1 флага async_fallback нет (в 2.0 он устарел). Синхронный env.py bp_proxies с asyncpg на 2.1 не заработает.
  • FastAPI 0.141.1: исключение из ручки попадает в except зависимости с yield, а исключение, брошенное оттуда, обрабатывает зарегистрированный обработчик (получен 503 из своего обработчика).

Goals / Non-Goals

Goals:

  • student-tests/ проходят против make run_dev и make run_docker без правки тестов поведения: 79 из 80 (вместе с новым test_member_order_kept). Исключение — test_security_scheme_in_openapi. Он сверяет схему devUser на сервере со схемой в contracts/openapi.json, а в контракте lab2 её нет (переход 1 → 2). Тест падал с момента переноса кода, чинится вместе со спеком identification в session-auth.
  • make test_isolated проверяет образ и связку compose и не оставляет данных в рабочей базе. Здесь проверяется его механика: база, контейнер, уборка при любом исходе. Зелёный прогон и evidence набора против контейнера возможны только после session-auth: smoke lab2 требует вход и Bearer, а тест выше падает до тех пор.
  • Консоль и docker работают от одного .env без переключений.
  • Каждая мутация — одна транзакция, уникальность и связи держит БД.

Non-Goals:

  • Аутентификация, пароли, сессии, WWW-Authenticate — session-auth. Здесь X-User-Id и devUser остаются как есть.
  • Redis/Valkey и кэш — membership-cache.
  • Автоматические проверки отказов (остановка БД, откат составной операции) — failure-checks; здесь поведение реализуется и проверяется вручную с записью в evidence/.
  • bench/ под Postgres, EXPLAIN на ≥10 000 — bench-postgres.
  • Производительность сверх индекса истории и keyset без OFFSET.

Decisions

1. Хранилище меняется раньше аутентификации

Change не трогает HTTP-контракт лабы 1. Тогда student-tests — готовая регрессия: красный тест поведения значит дефект хранилища. Меняются только записи исключений в spec_coverage.py, которые следуют за дельтами data-storage и health.

Альтернатива: хранилище и вход одним change. Отвергнута: красный тест не отличал бы дефект БД от дефекта аутентификации.

2. Стек доступа к данным

sqlalchemy[asyncio] 2.1 + asyncpg + alembic, все три в основной группе зависимостей: сервис миграций работает в runtime-образе, а он собирается с --no-dev.

Альтернативы: psycopg 3 (второй знакомый вариант, но bp_proxies и правила уже на asyncpg); голый asyncpg без SQLAlchemy (правила слоёв опираются на AsyncSession, pg_insert, tuple_, а параметризация через SQLAlchemy закрывает требование уровня 4 без самодельного SQL).

3. Схема

users                          chats
  id          uuid  PK           id          uuid  PK
  username    text  UQ           title       text
  display_name text              created_at  timestamptz
  created_at  timestamptz
        ^                              ^
        |                              |
chat_members                                    messages
  chat_id     uuid  FK -> chats   --+             id          uuid  PK
  user_id     uuid  FK -> users     | PK          chat_id  --+ FK (chat_id, sender_id)
  position    smallint              |             sender_id --+ -> chat_members
  created_at  timestamptz  (= chats.created_at)   text        text
  PK (chat_id, user_id)                           created_at  timestamptz
  UQ (chat_id, position)
  IX (user_id, created_at, chat_id)               IX (chat_id, created_at, id)
  • Все ограничения именованные (migrations.md). CHECK дублируют контракт как защиту в глубину: шаблон username, длины display_name, title и text в code points (char_length). Первым всё равно отвечает API (400); сработавший CHECK — это дефект валидации, и он даст 500, а не тихую запись.
  • position хранит порядок member_ids из запроса: test_chats.py сверяет его дословно. member_ids чата собирается array_agg(user_id ORDER BY position).
  • Внешний ключ сообщения — составной, на chat_members (chat_id, user_id): сообщение от не участника невозможно на уровне БД, а не только проверкой в сервисе.
  • chat_members.created_at — копия chats.created_at (у Base это поле есть у всех моделей, migrations.md). Благодаря ей список чатов пользователя идёт keyset-ом по индексу (user_id, created_at, chat_id) без сортировки всех его чатов. Значение неизменяемо, рассинхрону неоткуда взяться.
  • id и created_at назначает сервис (uuid4(), utcnow()), БД их не генерирует: иначе порядок, который видит клиент, зависел бы от двух часов.

Альтернатива для списка чатов: JOIN без копии даты и сортировка всех чатов пользователя. Проще, но это полный просмотр чатов пользователя на каждую страницу — ровно то, что рубрика уровня 4 запрещает для истории.

4. Транзакции и repo

Одна AsyncSession на запрос, commit — только в сервисе (service-layer.md). Уровень изоляции — READ COMMITTED, явных блокировок нет.

Операция Шаги в одной транзакции
регистрация INSERT ... ON CONFLICT (username) DO NOTHING RETURNING → None = 409 → commit
создание чата SELECT id FROM users WHERE id = ANY(...) → INSERT chats → INSERT chat_members (одна многострочная вставка) → commit
сообщение чат с участниками → проверка членства → INSERT messages → commit
чтения один SELECT; commit не нужен, сессия закрывается откатом

Блокировки не нужны: пользователи и участники не удаляются и не меняются, значит проверка перед вставкой не устаревает, а гонку регистрации закрывает уникальный индекс. Составной внешний ключ и внешние ключи участников — страховка на случай ошибки в сервисе.

Keyset: tuple_(created_at, id) > tuple_(:t, :id), ORDER BY created_at, id, LIMIT limit + 1. uuid Postgres сравнивает побайтно — тот же порядок, что UUID.int у smoke. Формат курсора (src/utils/cursor.py) не меняется.

Семантика при конкурентных вставках (в REPORT.md): повторов при обходе нет. Сообщение, которое закоммитилось позже, но с created_at меньше уже пройденного курсора, текущий обход пропустит; новый обход с начала его увидит. Время ставит один процесс API с часами хоста.

5. Engine, пул и таймауты

Engine и фабрика сессий — глобалы src/infra/db/session.py. Они создаются при импорте по settings.database (пул открывает соединения лениво, при первом запросе), а engine.dispose() вызывается в lifespan. Модуль импортируют только src/main.py и src/api/dependencies.py: пакет src/infra/db и модели его не тянут, поэтому alembic и скрипты engine не создают. Фабрика create_engine(database) остаётся для процесса со своим пулом (worker с лабы 5).

Альтернатива: создавать engine в lifespan и класть в app.state, как было в первой реализации. Сравнение с wms_backend (там глобалы модуля) по критериям этого проекта: настройки читаются один раз на процесс, поэтому создание в lifespan гибкости не даёт; тесты black-box по HTTP, подмена engine внутри процесса не нужна, а test_isolated подменяет базу через окружение до старта процесса; app.state даёт нетипизированный getattr и ветки «engine ещё не создан», которых после старта не бывает. Отвергнута.

Параметры — секция [database], значения по умолчанию:

Параметр По умолчанию Зачем
pool_size / max_overflow 10 / 5 ограниченный пул (уровень 4)
pool_timeout_seconds 5 ожидание соединения → 503, а не очередь без конца
connect_timeout_seconds 3 недоступный хост не держит запрос
statement_timeout_ms 5000 серверный statement_timeout через server_settings
request_timeout_seconds 6 срок всей работы запроса с БД (asyncio.timeout в get_db_session): зависший сервер или обрыв сети, где серверный таймаут не сработает

command_timeout asyncpg не используется: задача 5.1 показала, что зависший сервер он не ограничивает (решение 6).

pool_pre_ping=True: после рестарта Postgres соединения пула мертвы, и без проверки первый запрос после scripts/restart.sh получил бы 503. Цена — один короткий round trip на выдачу соединения из пула. application_name=mtusi-messenger — чтобы соединения были видны в pg_stat_activity. hide_parameters=True: str() у DBAPIError содержит [parameters: ...], а эта строка попадает в warning решения 6 и в traceback ошибки 500. Без флага там оказался бы текст сообщений (спек service-logging, «Без содержимого сообщений и личных данных»). Дефект нашёл /opsx:verify. URL — sqlalchemy.engine.URL.create(...) в Database.url: пароль со спецсимволами экранируется, строку никто не собирает руками.

6. Недоступность БД → 503

Зависимость get_db_session (с yield) ставит срок request_timeout_seconds на всю работу запроса с БД, ловит ошибки недоступности (src/infra/db/errors.py), закрывает сессию с invalidate(), пишет warning и бросает ServiceUnavailable; таблица errors.py отдаёт 503 unavailable. Так перевод в одном месте, с логом, и ни один сервис не оборачивает каждый вызов.

Классы исключений сняты задачей 5.1 на SQLAlchemy 2.1.1 и asyncpg 0.31:

Отказ Исключение Время до ответа
Postgres остановлен ConnectionRefusedError (SQLAlchemy не оборачивает) сразу
сервер не отвечает на подключение TimeoutError (connect_timeout_seconds) 3 с
сработал statement_timeout DBAPIError, SQLSTATE 57014 по таймауту
пул исчерпан sqlalchemy.exc.TimeoutError pool_timeout_seconds
соединение оборвано DBAPIError с connection_invalidated сразу
сервер завис, соединение из пула TimeoutError срока запроса 6 + 2 с

Перехватываются OSError (сюда входит TimeoutError), sqlalchemy.exc.TimeoutError и DBAPIError с connection_invalidated или SQLSTATE класса 08, 57014, 57P01–57P03. Остальные DBAPIError (ограничения, синтаксис) — дефект, им положен 500.

Зависший сервер (docker compose pause) нашёл дефект в связке библиотек. На отмене запроса asyncpg шлёт серверу CancelRequest через новое соединение без срока, а SQLAlchemy закрывает прерванное соединение мягко и ждёт этой отмены. Без поправки запрос висел до разморозки сервера (169 с в замере), и command_timeout asyncpg его не ограничивал. Поправка — BoundedCloseConnection (публичный connection_class asyncpg): мягкое закрытие ограничено 2 с, после чего asyncpg обрывает соединение. Отсюда «6 + 2 с» в таблице.

/health/ready не ходит через эту зависимость: отдельная проверка SELECT 1 с таймаутом через глобальный engine.

Альтернативы: обработчик исключений SQLAlchemy в errors.py — отвергнут, errors.py не логирует (logging.md), а потеря БД в логе нужна; try/except в каждом методе сервиса — шум без пользы.

7. Конфигурация: консоль и docker из одного .env

.env (шаблон .env.example)
  POSTGRES_USER, POSTGRES_PASSWORD, POSTGRES_DB    <- их читает и образ postgres
  POSTGRES_HOST=postgres     адрес Postgres в сети compose (docker)
  POSTGRES_PORT=5432         порт, который слушает сервер (PGPORT)
  POSTGRES_OUT_PORT=5433     порт публикации на 127.0.0.1 (console)
  DATABASE__HOST=127.0.0.1   \
  DATABASE__PORT=${POSTGRES_OUT_PORT}      мосты для console:
  DATABASE__USER=${POSTGRES_USER}          приложение на хосте читает .env
  DATABASE__PASSWORD=${POSTGRES_PASSWORD}
  DATABASE__NAME=${POSTGRES_DB}            /

docker-compose.yml
  x-app-env: &app-env                      api и migrate — одно окружение
    APP__RUN_MODE: docker                  литерал: это определение режима
    DATABASE__HOST: ${POSTGRES_HOST:-postgres}
    DATABASE__PORT: ${POSTGRES_PORT:-5432}
    DATABASE__USER / __PASSWORD / __NAME: ${POSTGRES_*}
  postgres:
    environment: POSTGRES_USER / _PASSWORD / _DB, PGPORT: ${POSTGRES_PORT:-5432}
    ports: "127.0.0.1:${POSTGRES_OUT_PORT:-5433}:${POSTGRES_PORT:-5432}"
    networks.default.aliases: ["${POSTGRES_HOST:-postgres}"]
  • .env в контейнер не попадает, поэтому консольные DATABASE__* из него не конфликтуют с docker-значениями из environment.
  • Алиас в сети делает любое значение POSTGRES_HOST рабочим для Postgres стенда; внешний адрес уводит API во внешнюю БД.
  • PGPORT меняет порт самого сервера (так его читает postgres) и pg_isready в healthcheck; иначе смена POSTGRES_PORT сломала бы стенд. Проверяется сценарием «Другой порт Postgres».
  • 127.0.0.1 — литерал: требование безопасности, а не параметр.
  • В .env.example пароль пустой. make env_setup при создании .env подставляет случайный (openssl rand -hex 16), существующий .env не трогает. С пустым паролем образ postgres не стартует — забытый шаг проявится сразу, а в git не лежит общий пароль стенда.
  • В config_example.toml — только то, что читает одно приложение: пул и таймауты [database]. Адрес и учётные данные там не дублируются (settings.md).

Альтернатива: блоки [database] для консоли и docker с комментированием, как в bp_proxies. Отвергнута: ручное переключение, пароль в двух местах, config.toml здесь не запекается в образ.

8. Миграции

  • alembic.ini: script_location = migrations, file_template из migrations.md, prepend_sys_path = ., без sqlalchemy.url.
  • env.py — асинхронный шаблон alembic: create_async_engine( settings.database.url), затем await conn.run_sync(do_run_migrations). Ревизии остаются синхронным кодом op.*. URL не проходит через ConfigParser alembic, поэтому % в пароле ничего не ломает.
  • Логи миграций — через src/infra/logger.py (JSON), а не fileConfig из alembic.ini: у сервиса миграций тот же формат журнала, что у API. Логгер alembic — уровень INFO, чтобы строки «Running upgrade» были видны.
  • Первая ревизия пишется autogenerate и дописывается руками: autogenerate не видит CHECK (migrations.md).

Запуск:

console  make run_dev
           start_db   docker compose up -d --wait postgres
           upgrade    uv run alembic upgrade head   --> 127.0.0.1:${POSTGRES_OUT_PORT}
           APP__RUN_MODE=console uv run python -m src

docker   make run_docker
           postgres --healthy--> migrate --exit 0--> api
                                 (образ API,          depends_on:
                                  alembic upgrade      migrate: service_completed_successfully
                                  head, restart: no)

make revision зависит от upgrade: autogenerate сравнивает модели с базой на head.

9. Compose и образ

  • Postgres — последняя 18.x, тег с патч-версией и digest индекса (docker.md). Точку монтирования volume берём из метаданных образа (docker image inspect → Config.Volumes): у 18.x она изменилась относительно 17.x.

  • Именованный volume postgres_data; верхнеуровневое name: проекта, чтобы имена volume и контейнеров не зависели от имени каталога.

  • Dockerfile: в runtime дополнительно COPY migrations alembic.ini.

  • make run_no_compose удаляется вместе с переменными DOCKER_IMAGE и DOCKER_CONTAINER в Makefile: без Postgres один контейнер API не обслуживает запросы, а мосты ${...} из .env голый docker run --env-file не раскрывает. Образ собирает make run_docker, сборку из чистого clone проверяет команда из docker.md. Healthcheck остаётся в образе: его берут compose и стенд bench/.

    Альтернатива: оставить цель как проверку образа (live 200, ready 503). Отвергнута: цель, которая по построению поднимает неготовый сервис, — лишнее, что нужно поддерживать и описывать.

10. scripts/restart.sh

docker compose stop api → docker compose restart postgres → docker compose up -d --wait postgres (тот же контейнер, ожидание healthcheck) → docker compose start api. Volume не трогается. start api запускает и зависимость migrate (задача 6.1 увидела это по StartedAt): повторный прогон миграций — no-op (db-migrations). Hook отрабатывает за ~4 с. Готовность API он не ждёт — это делает тест. В evidence/ — docker compose ps и StartedAt из docker inspect до и после.

11. Что ещё меняется вокруг кода

  • MemoryStore и get_store удаляются, health.py зависит от проверки БД. DTO остаются frozen; ChatFullDTO.member_ids собирается из array_agg.
  • Скилл run-mtusi-messenger: driver.py start перед сервером выполняет make start_db upgrade; в SKILL.md убираются «рестарт = пустое состояние» и примеры с MemoryStore.
  • Правила: settings.md — консольный адрес Postgres в .env, а не в config.toml; infra.md — перевод ошибок драйвера в get_db_session; run-modes.md — именованный volume вместо POSTGRES_VOLUME, run_dev с миграциями; docker.md — переменные Postgres в compose. Из settings.md, run-modes.md, docker.md и AGENTS.md уходят упоминания make run_no_compose.
  • AGENTS.md: из «Переходного состояния» уходят пункты про MemoryStore, migrations/, scripts/restart.sh; X-User-Id остаётся до session-auth.

12. make test_isolated: образ на временной базе

Тесты ходят в API по HTTP, поэтому временной базе нужен свой API. Им становится отдельный контейнер из того же определения сервиса compose, что и рабочий: так один прогон проверяет код, образ и связку compose, а рабочий стенд и рабочая база не трогаются.

make test_isolated     (зависит от env_setup и start_db)
  $(PYTHON) student-tests/run_isolated.py        (stdlib, не uv run)
    0. docker rm -f <тестовый контейнер>                    хвост прошлого прогона
       DROP DATABASE IF EXISTS "test_<db>" WITH (FORCE)
    1. docker compose build api
    2. CREATE DATABASE "test_<db>"
    3. docker compose run --rm --no-deps -e DATABASE__NAME=test_<db> migrate
    4. docker compose run -d --no-deps --name <тестовый контейнер>
         -e DATABASE__NAME=test_<db>
         -p 127.0.0.1:$TEST_APP_PORT:$APP__PORT  api
    5. ждать GET http://127.0.0.1:$TEST_APP_PORT/health/ready = 200 (не дольше 60 с)
    6. make test         BASE_URL=http://127.0.0.1:$TEST_APP_PORT
       make student_test BASE_URL=http://127.0.0.1:$TEST_APP_PORT
    finally (и по Ctrl+C):
       при неудаче: docker logs --tail 50 <тестовый контейнер>
       docker stop -> docker rm <тестовый контейнер>
       DROP DATABASE "test_<db>" WITH (FORCE)   (кроме KEEP_TEST_DB=1)
    код выхода: первый ненулевой из smoke, набора, уборки
  • docker compose run берёт определение сервиса целиком: образ, x-app-env, монтирование config.toml, сеть и алиас Postgres. Подменяется только DATABASE__NAME, поэтому ошибки в якоре окружения, в PGPORT, в алиасе или в составе образа роняют и этот прогон.
  • $(PYTHON), а не uv run. uv пересылает SIGINT дочернему процессу ещё раз, поэтому Ctrl+C в терминале доходил до скрипта дважды, и второй сигнал обрывал уборку в finally. Скрипту окружение uv не нужно: он на stdlib, а в finally сам игнорирует SIGINT.
  • --no-deps, чтобы run не прогнал migrate по рабочей базе и не пересоздал рабочие контейнеры. Postgres уже поднят start_db.
  • Публикация — явным -p на 127.0.0.1. compose run без --service-ports порты сервиса не публикует, поэтому с рабочим API на APP_OUT_PORT конфликта нет. Порт внутри контейнера тот же APP__PORT, healthcheck образа работает как обычно.
  • Сборка перед прогоном. Проверяется образ ровно из рабочего дерева, а не устаревший. migrate использует тот же тег образа, что и api, поэтому одна сборка покрывает оба. С кэшем слоя зависимостей это секунды.
  • CREATE и DROP — через docker compose exec -T postgres psql под POSTGRES_USER по локальному сокету контейнера. Скрипту не нужны ни psql на хосте, ни драйвер БД, он остаётся на stdlib, как bench/. Имя базы проверяется по ^[a-z0-9_]+$ и берётся в кавычки.
  • WITH (FORCE) (Postgres 13+) рвёт оставшиеся соединения. Базу можно удалить, даже если контейнер не остановился штатно.
  • TEST_APP_PORT в .env, по умолчанию 18088. Не пересекается с рабочим API (8080) и портами драйвера скилла run-mtusi-messenger (18080, 18090). Имя без секции: приложение его не читает.
  • Имя тестового контейнера фиксировано (<проект>-test-api): хвост прошлого прогона находится и удаляется без поиска.
  • Evidence. Вывод make test_isolated — это прогон набора против контейнера, которого требует спек student-tests, «Результат прогона сохраняется». Отдельный прогон против make run_docker для evidence не нужен. make student_test не меняется и работает против любого BASE_URL. Успешный прогон снимает session-auth: в этом change smoke lab2 и test_security_scheme_in_openapi ещё падают (Goals).

Альтернативы: сервис на хосте (uv run python -m src с временной базой) — быстрее, но не проверяет образ и compose и требует настройки, выключающей reload в режиме console; оба режима сразу — больше кода в скрипте ради цикла, который и так даёт make run_dev + make student_test; отдельный контейнер Postgres на tmpfs — второй сервис в compose ради мусора тестов; чистка через DELETE из тестов — ломает black-box и правило student-tests.md.

Risks / Trade-offs

  • [Два make test_isolated одновременно удалят базу друг друга] → Параллельный запуск не поддерживается (спек student-tests); прогон занимает секунды, одному разработчику этого хватает.
  • [Каждый make test_isolated пересобирает образ: цикл «поправил → проверил» медленнее, чем на хосте] → Быстрая итерация — make run_dev и make student_test; test_isolated — итоговая проверка перед коммитом и evidence.
  • [Проверки отказов из failure-checks с остановкой Postgres положат и рабочую базу: сервер общий] → Временная база решает проблему мусора, а не изоляцию отказов; failure-checks выберет для них отдельный контейнер.
  • [До session-auth ни один прогон не зелёный: падают smoke lab2 и test_security_scheme_in_openapi] → Регрессию хранилища видно по остальным 79 тестам; известное падение записано в «Переходном состоянии» AGENTS.md, успешный test_isolated — задача session-auth.
  • [Пользователи из этого change без пароля, а session-auth добавит password_hash] → Данные стенда синтетические. session-auth решает сам: колонка NOT NULL после make wipe_data или nullable с отказом во входе. Отмечено здесь, чтобы не стало сюрпризом.
  • [pool_pre_ping — лишний round trip на выдачу соединения] → Приемлемо для учебного стенда; альтернатива pool_recycle не спасает от рестарта БД между выдачами.
  • [Время ставит приложение, а не БД] → Одна реплика API на одном хосте; при репликах лабы 3 часы общие (один Docker-host). Ограничение в REPORT.md.
  • [CHECK на text 1–4000 помешает lab4, где разрешён пустой текст с вложениями] → Новая миграция в lab4, применённую не трогаем.
  • [SQLAlchemy 2.1 — свежая ветка] → Асинхронный env.py и код repo работают и на 2.0; при дефекте 2.1 откат на <2.1 без правок кода.
  • [Прогоны против рабочего стенда (make student_test, make test) копят данные в volume] → Обычный прогон — make test_isolated (решение 12); для чистого рабочего стенда — make wipe_data.
  • [Точный набор исключений драйвера для 503 неизвестен заранее] → Задача с остановленным Postgres фиксирует его до написания перехвата.

Migration Plan

Данных для переноса нет: лаба 1 хранила всё в памяти. Порядок: зависимости и настройки → модели и первая ревизия → repo и сервисы → lifespan, health, 503 → compose, Makefile, restart hook → тесты и evidence → документы. Откат: git revert коммитов change и make wipe_data.

Open Questions

  • Значения пула и таймаутов по умолчанию могут уточниться по замерам bench-postgres: это настройки, спеки и план от них не зависят.