Files
mtusi2026lab4/REPORT.md
T
ArtyomandClaude Opus 5.5 58cae16ef8 Report track 2 and check levels 3 and 4 after it
REPORT.md gets the track 2 section: what the reconciler does and why it
is safe, the hypotheses written before the first run, the method of the
demo and the cost matrix with its screening, both result tables, the
verdicts and the limits. H1 holds. H2 holds for the pass cost: time is
linear (t(30k)/t(10k) = 3.73, 3.05 in the series of 29.10), the listing
is 95 % of it, list requests are ceil(N/1000) and SQL one more for the
empty last keyset page, RSS stays at 82.5-83.8 MiB; --deep is 4.3-5
times dearer per object, not ten. The criteria table, the failure table,
the limits, AGENTS.md and the openspec context name the track rows, and
evidence/reconcile/README.md describes every file.

On a stand from a clean state make test, test-persistence,
test-failover, restore, reconcile, lint, check, validate and
student-test (342 passed) all pass; the dry-run after these scenarios
finds 3 objects, 3 rows and no discrepancy.

Co-Authored-By: Claude Opus 5.5 (1M context) <noreply@anthropic.com>
Claude-Session: https://claude.ai/code/session_01V1d3RLHNBBMA6UqBLLJv27
2026-10-30 07:19:16 +03:00

80 KiB
Raw Blame History

Отчёт — лабораторная 4

  • Автор, группа: Костылев Артём, БПИ2303
  • Целевая оценка: 5; трек «5» — трек 2 «Согласованность двух хранилищ (reconciler)»
  • Commit/PR: ветка solution/bpi2303-kostylev, PR в репозиторий преподавателя
  • Использованные источники, библиотеки и помощь ИИ: FastAPI, gunicorn + uvicorn-worker, dishka, pydantic, structlog, asyncpg, argon2-cffi, redis-py, aiobotocore/botocore, Pillow, pytest, ruff, ty (версии — evidence/environment.txt и uv.lock); RustFS 1.0 и rc (IAM-политики, anonymous access, lifecycle), Amazon S3 User Guide (PutObject, GetObject, ListObjectsV2, политики bucket), botocore Config (таймауты, повторы, checksum), Pillow (Image.open, verify, draft, защита от decompression bomb), спецификация PNG (чанки и CRC), HAProxy 3.2 Configuration Manual, документация Docker Compose (secrets, depends_on, профили). Решение перенесено из моей лабы 3 и выполнено с помощью Claude Code; код, стенд и отказы проверены прогонами, перечисленными ниже.

Запуск из чистого clone

Требуются Docker с Compose v2, make и системный Python 3.9+ (только для публичных проверок и сценариев). Образы сторонних сервисов закреплены версией и digest, API собирается из исходников.

git clone <repo> && cd mtusi2026lab4 && git checkout solution/bpi2303-kostylev

make secrets        # secrets/*: пароли PostgreSQL и Valkey, DATABASE_URL, CACHE_URL, ключ курсора,
                    # root-ключи S3 и отдельный ключ API S3; .env из .env.example (существующее не перезаписывает)
docker compose --env-file .env config --quiet
make up             # docker compose up -d --build --wait: postgres, valkey, s3 → migrate, s3-init → api ×2 → lb
make test           # публичный smoke через балансировщик, http://localhost:8080
make test-persistence ACTION_SCRIPT=scripts/restart.sh
make test-failover ACTION_SCRIPT=scripts/stop-one.sh
make restore        # вернуть остановленную реплику и дождаться её в ротации LB
make scenario SCENARIO=failover-upload   # upload → стоп принявшей реплики → download через другую
make scenario SCENARIO=s3-outage         # S3 остановлен: upload/download 503, тексты и метаданные работают
make s3-check       # приватность bucket вне API, права ключа API, консоль, повторный bootstrap
make upload-faults  # уровень «4»: негативный suite через LB, компенсация, уборка после grace, обрыв и зависание тела
make upload-memory  # уровень «4»: пик памяти реплик и LB при 10/20/40 одновременных загрузках 1 и 10 MiB
make reconcile      # трек 2: сверка PostgreSQL ↔ S3, по умолчанию dry-run; ARGS="--apply --deep" — исправить
make reconcile-demo # трек 2: внедрение ошибок, dry-run/apply/повтор, безопасность, нагрузка → evidence/reconcile/
make reconcile-cost # трек 2: стоимость обхода 1k/10k/30k × 3 на чистом стенде → evidence/reconcile/cost/

make down           # безопасная остановка: контейнеры удаляются, volumes pgdata, valkeydata, s3data остаются
make reset-data     # НАМЕРЕННОЕ удаление учебных данных, включая байты вложений: docker compose down -v

make up ждёт healthy всех долгоживущих сервисов и успешного завершения одноразовых migrate (миграции под advisory lock) и s3-init (bucket, анонимный доступ private, политика и пользователь API, lifecycle). Оба повторяемы: повторный make up или restart.sh проходит без изменений состояния. Наружу публикуются только порты lb на 127.0.0.1: LB_HTTP_PORT (8080) и LB_STATS_PORT (8404). На машине, где выполнялась работа, параллельно работали стенды других лаб, поэтому в локальном .env стояли LB_HTTP_PORT=18084, LB_STATS_PORT=24084, а проверки запускались с BASE_URL=http://localhost:18084. Прогон из свежего clone — evidence/clean-clone.txt.

Собственные проверки и тулчейн:

make install        # uv sync --group dev (Python 3.14 и зависимости из uv.lock)
make lint           # ruff check + ruff format --check (src, student-tests, scripts/*.py стенда) + ty check
make student-test   # собственные тесты; поднимают одноразовые PostgreSQL, Valkey и RustFS того же образа в Docker
make check          # офлайн-проверка skeleton
make validate PYTHON="uv run --no-project --with-requirements requirements-dev.txt python"   # полная валидация OpenAPI
make stack-evidence         # сервисы, порты, hostname ↔ X-Instance-Id, лимиты, сети, версии
make storage-evidence       # \d+ схемы, повтор миграций, префикс KDF, правила ignore
make attachments-evidence   # где лежат байты: \d attachments, bucket, сверка вне API, read_only реплик
make failover-evidence      # docker inspect реплик до/после, make test-failover, логи остановленной, restore
make persistence-evidence   # persistence-тест + StartedAt всех контейнеров до и после

Версии и стенд: Python 3.14.7 в образе python:3.14-slim-trixie@sha256:51dafde8…, rustfs/rustfs:1.0.4@sha256:ed9210d6…, rustfs/rc:v0.1.36@sha256:ab024bfe…, haproxy:3.2.26-alpine@sha256:58938405…, postgres:17.11-alpine@sha256:266d3c25…, valkey/valkey:8.1.11-alpine@sha256:2602ace2…, uv 0.9.7 по digest; aiobotocore 3.10.0 (botocore 1.43.117), Pillow 13.0.0; Docker 28.3.2, Compose 2.38.2. Машина — Apple M4 Max, 16 CPU, 48 ГБ RAM, macOS 15.1; VM Docker Desktop — 16 CPU, 7.65 ГиБ (evidence/environment.txt).

Архитектура и решения

                                      ┌── api (gunicorn, 2 × UvicornWorker) ─┐   asyncpg pool     ┌▶ postgres (метаданные, pgdata)
клиент ──HTTP──▶ lb (HAProxy 3.2) ────┤   X-Instance-Id = hostname           ├────────────────────┼▶ valkey (кэш сессий, AOF)
127.0.0.1:8080   round robin,         └── api (gunicorn, 2 × UvicornWorker) ─┘   aiobotocore      └▶ s3: RustFS (байты, s3data)
                 httpchk /health/ready      migrate (образ api, один раз) ──▶ postgres
                                            s3-init (rc, один раз) ──▶ s3: bucket private, пользователь и политика API
сеть edge ─────── lb ─────── сеть backend (internal): lb, api, migrate, postgres, valkey, s3, s3-init, s3-cli

Источник истины. PostgreSQL — для всего, что знает API о вложении: владелец, чат, отображаемое имя, тип по содержимому, размер, SHA-256, размеры в пикселях, ключ объекта, статус и связи с сообщениями. S3 (RustFS) — только для байтов оригинала под ключом attachments/<uuid7>, который назначает сервер. Реплика API не хранит файлов: корень только для чтения, tmpfs /tmp нужен лишь heartbeat gunicorn, volume у api нет (evidence/storage-layout.txt).

Перенесено из лабы 3 без изменения поведения: зоны identity и messaging, порты и адаптеры, UoW, шина событий с журналом аудита, ASGI-конвейер, Basic → Bearer, Argon2id, сессии в PostgreSQL с кэшем в Valkey, подписанный курсор, порядок истории под блокировкой строки чата, X-Instance-Id, обязательный Idempotency-Key в одной транзакции с сообщением, HAProxy с проверкой готовности и политикой повторов, окно вывода реплики из ротации по SIGTERM, хуки stop-one.sh, restore.sh, lb-wait.sh, проверки уровня «4» лабы 3. Изменено: новая зона attachments; attachment_ids в сообщениях; миграция 0003; лимит тела в конвейере зависит от маршрута; S3-сервисы в compose.yaml; restart.sh перезапускает и S3; политика scripts/limits.py знает S3-сервисы.

Зона attachments и её связь с messaging. Зона владеет агрегатом Attachment (pending → ready), значением Filename, своими ошибками, событием AttachmentStored, командой UploadAttachment, запросами GetAttachment/OpenAttachment, портами ObjectStorage, ImageInspector, ChatMembership и HTTP-слоем. Ей нужен один ответ от messaging — «входит ли пользователь в чат»; его даёт адаптер MessagingMembership над ChatDirectory, который собирает main.py. Зоны не импортируют друг друга, SQL каждой зоны читает только свои таблицы (оба правила проверяет тест test_bounded_contexts.py). Целостность между зонами держат внешние ключи: attachments (chat_id, owner_id) → chat_members и message_attachments (attachment_id, chat_id) → attachments (id, chat_id) ON DELETE RESTRICT — сообщение может сослаться только на вложение своего чата, нарушение превращается в 404 и откатывает всю отправку вместе с ключом идемпотентности, а используемое вложение нельзя удалить.

Схема (0003_attachments.sql, evidence/schema.txt): attachments без bytea, CHECK на тип, размер 1..10485760, формат SHA-256, статус; object_key text COLLATE "C" UNIQUE (байтовый порядок, как у листинга S3); частичный индекс (created_at) WHERE status = 'pending'; message_attachments с PK (message_id, position), UNIQUE (message_id, attachment_id) и индексом по attachment_id. messages_text_check ослаблен до ≤ 4000: пустой текст с вложением легален, пустой без вложений по-прежнему отсекает домен (400). История и повтор читают attachment_ids подзапросом по PK message_attachments, без N+1 запросов. Отсутствующий attachment_ids и [] дают один отпечаток тела для Idempotency-Key, другой порядок — 409. Миграция 0004 (трек 2) аддитивно добавляет quarantine_reason (missing, size_mismatch, sha_mismatch) и quarantined_at, обе NULL или обе заданы.

Upload: где применяется каждый лимит. Тело читается потоком, FastAPI его не разбирает.

  1. 401 — guard конвейера;
  2. объявленный Content-Length > MAX_UPLOAD_BYTES → 413 в конвейере, тело не читается (лимит 10 MiB только у маршрута upload, у JSON остаётся 1 MiB);
  3. членство в чате → 404 (раньше любых проверок содержимого);
  4. filename после percent-decode: 1–255 code points, не пробельный, без /, \ и символов категории Cc (NUL, \x01, \x7f, перевод строки…) → иначе 400; используется только для отображения;
  5. Content-Type без параметров и регистра ∈ {image/png, image/jpeg} → иначе 415;
  6. слот загрузки: не больше UPLOAD_CONCURRENCY=3 тел в памяти воркера, остальные ждут, не читая тело (uvicorn приостанавливает чтение сокета после 64 KiB), ожидание ограничено таймаутом запроса;
  7. поток копится со счётчиком и инкрементальным SHA-256; байт MAX_UPLOAD_BYTES + 1 → 413, дальше не читаем (так закрыт и chunked без Content-Length); обрыв клиента посреди тела → 400 в журнале, не 500;
  8. проверка изображения в потоке под семафором (IMAGE_CHECK_CONCURRENCY=2 на воркер): Image.open только PNG/JPEG читает заголовок; формат ≠ заявленному → 415 (подмена MIME); width × height > MAX_IMAGE_PIXELS → 413 до декодирования (decompression bomb 100 000 × 100 000 весом 300 байт отклоняется по заголовку); PNG — verify() (все чанки, CRC, IEND, без распаковки пикселей), JPEG — draft в 1/8 + load() (полное декодирование потока, ≈1/64 памяти); ошибка → 415;
  9. запись (ниже); буфер тела освобождается до перевода в ready.

Порядок записи PostgreSQL ↔ S3. INSERT attachments (status='pending') и COMMIT → PutObject → UPDATE … SET status='ready' и COMMIT → 201. Намерение фиксируется до PUT, поэтому у любого объекта под attachments/ есть строка с тем же ключом; pending не видно ни в метаданных, ни в скачивании, а сослаться на него нельзя — id отдаётся только в 201.

Сбой Что остаётся Ответ клиенту
обрыв клиента, 413, 415, 400, 404 ничего: строка пишется только после чтения и проверки ошибка или обрыв
INSERT pending ничего 503
PutObject (S3 недоступен, таймаут) невидимая строка pending, объект возможен (отложенная запись) 503; уборка после grace
UPDATE ready отклонён компенсация сразу: объект и строка удалены 503
процесс убит между PUT и COMMIT невидимая строка pending и объект обрыв (502 от LB); уборка после grace
после COMMIT ready готовое вложение 201

Компенсация и уборка (уровень «4»). Инвариант: пока объект под attachments/ существует, существует и строка с его ключом; строка-намерение удаляется только после объекта.

  • Компенсация. Если UPDATE … SET status='ready' не зафиксирован, обработчик в новой транзакции берёт строку SELECT … FOR UPDATE: ready (фиксация на самом деле прошла) — не трогает; pending — DeleteObject, затем DELETE … AND status='pending', COMMIT; строки нет — удаляет объект. Блокировка держится на время одного DeleteObject (≤ 6 с < idle_in_transaction_session_timeout 10 с) и не даёт задержавшемуся UPDATE ready проскочить между удалением объекта и строки. UPDATE ready, не нашедший строки (намерение уже убрано), даёт 503 и удаление объекта, а не 201. Сбой самого PUT и отмена по таймауту сразу не компенсируются: исход PUT неизвестен, объект может появиться позже.
  • Уборка. В каждом воркере UploadSweeper раз в UPLOAD_SWEEP_INTERVAL_SECONDS=30 выбирает по одной строке WHERE status='pending' AND created_at < now − UPLOAD_GRACE_SECONDS ORDER BY created_at LIMIT 1 FOR UPDATE SKIP LOCKED (частичный индекс attachments_pending_idx), удаляет объект, затем строку, до UPLOAD_SWEEP_BATCH=100 за проход; SKIP LOCKED делит работу между 4 воркерами стенда, ошибка S3 откладывает строку до следующего прохода. Каждое удаление — событие audit.attachment_discarded с причиной compensation или abandoned.
  • Grace period UPLOAD_GRACE_SECONDS=900 (минимум 60 в настройках): жизнь загрузки от INSERT pending до UPDATE ready ограничена таймаутом запроса 8 с, отложенный PUT — таймаутами S3 6 с; запас больше 50 раз, включая расхождение часов реплик одного хоста. Готовые строки и вложения в сообщениях не выбираются условием status='pending', а message_attachments ссылается на них с ON DELETE RESTRICT.
  • Незавершённый multipart (сервер им не пользуется) удаляет lifecycle-правило bucket через сутки.

Сверка хранилищ (трек 2). Одноразовый сервис reconciler (образ API, профиль reconcile, ключ API S3) сливает отсортированный листинг bucket и keyset-страницы attachments по object_key и находит то, что уборка уровня «4» не видит: объект без строки, готовую строку без объекта или с другими байтами. По умолчанию только отчёт; --apply удаляет старые объекты без строки и брошенные намерения, а готовые строки с расхождением не удаляет, а помещает в карантин (миграция 0004), /content такого вложения отвечает 404. Подробно — раздел трека ниже.

Платформа: откат транзакции раньше стирал все события команды, а шина не публиковала их при исключении — журнал терял удаления из компенсации и уборки. Теперь откат убирает только события своей транзакции.

Скачивание. Строка ready по PK → членство → GetObject до отправки заголовков (пропавший объект → 404 с событием attachment.object_missing в журнале, недоступный S3 → 503) → StreamingResponse кусками 64 KiB с Content-Type из метаданных, Content-Length из S3, X-Content-Type-Options: nosniff, Cache-Control: private, no-store; Accept не учитывается, redirect нет, X-Request-Id/X-Instance-Id ставит конвейер. variant — только original, иное → 400.

Клиент S3. Один клиент aiobotocore на воркер (scope APP dishka): path-style, SigV4, регион S3_REGION, connect_timeout=1, read_timeout=2, 2 попытки, checksum when_required. Обработчик botocore, добавлявший Expect: 100-continue к телу PutObject, снят: aiohttp ждал 100 Continue, RustFS за прокси портов его не присылал, и запись висела до read timeout — это нашёл тест адаптера против настоящего RustFS. Ошибки соединения, таймауты и 5xx → 503 unavailable; ключи S3 в журнал и ответы не попадают.

Готовность. /health/ready от S3 не зависит. Если бы зависела, при падении S3 балансировщик вывел бы все реплики, отказали бы и тексты, а ответы LB не несут X-Instance-Id. Сейчас upload и скачивание получают 503 от приложения за ≤2,6 с, а тексты и метаданные работают (evidence/s3-outage.json).

Память загрузок (уровень «4»). Пик памяти держат три настройки по всей цепочке, найденные замером (ниже): слоты загрузки на воркер; буферы сокетов — HAProxy tune.rcvbuf/sndbuf.client/server 65536, у api net.ipv4.tcp_rmem/tcp_wmem с максимумом 256 KiB (иначе ядро растит буфер до 6 MiB на соединение, и ожидающие тела копятся в памяти контейнера LB); MALLOC_MMAP_THRESHOLD_=131072 у api (иначе glibc после первого освобождения поднимает порог mmap до 32 MiB и держит освобождённые тела в куче).

Цепочка таймаутов: клиент smoke/resilience 10/2 с; LB timeout server 10 с > REQUEST_TIMEOUT_SECONDS 8 с > худшая операция S3 2 × (1 + 2) = 6 с и ожидание соединения PostgreSQL + оператор 1 + 2 с. LB не повторяет upload: disable-l7-retry снят только для GET и POST …/messages с ключом, повтор отказа соединения безопасен (запрос не ушёл).

Роли и сервисы (compose.yaml; сети edge и backend с internal: true):

Роль Сервис Версия / digest Health / readiness Volume Сеть / порт Credentials
load_balancer lb haproxy:3.2.26-alpine@sha256:58938405…, uid 99, read_only, буферы сокетов 64 KiB /healthz :8404; реплики — GET /health/ready нет edge + backend; 127.0.0.1:${LB_HTTP_PORT:-8080}, 127.0.0.1:${LB_STATS_PORT:-8404} нет
api ×API_REPLICAS api сборка из Dockerfile, uid 10001, read_only + tmpfs /tmp, tcp_rmem/tcp_wmem ≤ 256 KiB GET /health/ready (PostgreSQL) нет backend, без портов database_url, cache_url, cursor_secret, s3_access_key_id, s3_secret_access_key через *_FILE
postgres (метаданные) postgres postgres:17.11-alpine@sha256:266d3c25…, uid 70 pg_isready pgdata backend postgres_password через POSTGRES_PASSWORD_FILE
s3 s3 rustfs/rustfs:1.0.4@sha256:ed9210d6…, uid 10001, read_only, cap_drop: ALL, консоль выключена curl /health/ready s3data:/data backend, :9000 без публикации root: s3_root_user, s3_root_password через RUSTFS_*_FILE
bootstrap S3 s3-init rustfs/rc:v0.1.36@sha256:ab024bfe…, read_only код выхода 0 нет (infra/s3 только для чтения) backend root-ключи и ключ API (создаёт пользователя)
операторский CLI (профиль tools) s3-cli тот же rc нет нет backend aliases root, api, anon
сессии (кэш) valkey valkey/valkey:8.1.11-alpine@sha256:2602ace2…, uid 999 valkey-cli ping valkeydata (AOF) backend valkey.conf
bootstrap схемы migrate образ api, restart: "no" код выхода 0 нет backend database_url
сверка PostgreSQL ↔ S3 (профиль reconcile) reconciler образ api, read_only, entrypoint — модуль сверки код выхода 0 / 1 нет backend database_url, s3_access_key_id, s3_secret_access_key через *_FILE (ключ API, не root)
нагрузка (профиль bench) k6 grafana/k6:2.3.0@sha256:2dd4756e… нет нет edge нет

Приватный bucket создаёт infra/s3/init.sh: rc bucket create --ignore-existing, rc bucket anonymous set private, политика messenger-api из infra/s3/api-policy.json (Get/Put/DeleteObject, abort/list multipart на messenger-attachments/*, ListBucket и GetBucketLocation на сам bucket), пользователь API с ключом из secrets/, lifecycle «незавершённый multipart старше суток удаляется», самопроверка анонимной политики и привязки. Root-ключи есть только у s3, s3-init и s3-cli (evidence/storage-layout.txt, make limits). MinIO не выбран: minio/minio удалён с Docker Hub, quay отдаёт 401, проект архивирован; SeaweedFS работает от root и не читает ключи из файлов. Лимиты: lb 1/128m, api 1/512m на реплику, s3 1/512m, s3-init и s3-cli 0.5/64m, migrate 0.5/256m, reconciler 1/256m, postgres 2/1g, valkey 0.5/128m.

Соответствие .env.example реальной конфигурации:

.env.example В решении Комментарий
APP_HOST, APP_PORT HOST, PORT заданы в образе (0.0.0.0:8080); снаружи — порт LB
APP_ENV не используется режимов окружения нет
SESSION_TTL_SECONDS, IDEMPOTENCY_TTL_SECONDS те же 3600 и 86 400
DATABASE_URL_FILE, CACHE_URL_FILE те же любой параметр читается из <ИМЯ>_FILE
SESSION_STORE=postgres фиксировано PostgreSQL — источник истины сессий, Valkey — кэш
API_REPLICAS deploy.replicas: ${API_REPLICAS:-2} число реплик api
S3_ENDPOINT, S3_REGION, S3_BUCKET те же у api, s3-init, s3-cli; RUSTFS_REGION у s3 http://s3:9000, us-east-1, messenger-attachments
S3_ACCESS_KEY_ID_FILE, S3_SECRET_ACCESS_KEY_FILE те же ключ API, не root
MAX_UPLOAD_BYTES, MAX_IMAGE_PIXELS те же 10 485 760 и 40 000 000; больше контракта задать нельзя (валидация настроек)
— S3_CONNECT_TIMEOUT_SECONDS, S3_READ_TIMEOUT_SECONDS 1 и 2 с; две попытки укладываются в 8 с запроса
— IMAGE_CHECK_CONCURRENCY, S3_MEMORY параллельные проверки изображений на воркер; лимит памяти RustFS
— UPLOAD_CONCURRENCY, UPLOAD_GRACE_SECONDS, UPLOAD_SWEEP_INTERVAL_SECONDS, UPLOAD_SWEEP_BATCH 3 тела на воркер; 900 с; 30 с; 100 строк за проход (уровень «4»)
— MALLOC_MMAP_THRESHOLD_ 131 072: тела больше 128 KiB возвращаются системе при освобождении (уровень «4»)
— RECONCILE_CPUS, RECONCILE_MEMORY, RECONCILE_S3_READ_TIMEOUT_SECONDS 1, 256m, 10 с: лимиты сервиса сверки и таймаут чтения страницы листинга (трек 2)
— S3_CPUSET, PG_CPUSET, RECONCILE_CPUSET пусто — без закрепления; make reconcile-cost задаёт отдельные ядра на время замеров (трек 2)
— LB_HTTP_PORT, LB_STATS_PORT, API_CPUS, API_MEMORY, WEB_CONCURRENCY, DB_POOL_MAX_SIZE, API_SERVER_MAXCONN, DRAIN_SECONDS, PG_*, K6_*, CURSOR_SECRET_FILE как в лабе 3

Доказательства критериев

Критерий README Команда/сценарий Наблюдаемый результат Файл доказательства
Публичный smoke make test BASE_URL=http://localhost:18084 PASS: lab4 public API scenario (upload fixture → 201 ready, сообщение text="" с attachment_ids, скачивание bob побайтно с image/png, eve 404 на метаданные и /content, весь минимум lab2–lab3) evidence/smoke.txt
Запуск из чистого clone git clone, make secrets, config --quiet, make up, make test valid; все сервисы Healthy, migrate и s3-init Exited (0); smoke PASS evidence/clean-clone.txt
make check / make validate make check; make validate в venv с requirements-dev.txt PASS: offline skeleton structure…; PASS: full OpenAPI 3.1 and JSON Schema validation evidence/contract-checks.txt
Собственные тесты и линтер make lint; make student-test ruff, формат, ty — All checks passed!; 335 passed (15 проверок стенда под маркером stack идут отдельно) evidence/student-tests.txt
3.1 S3 в общем стенде; метаданные в PostgreSQL, байты в приватном bucket, не в БД и не на API make attachments-evidence (ps, \d attachments, bytea по схеме, листинг bucket, docker inspect) s3 healthy без портов; в схеме bytea только хеши токенов и отпечатки; 14 строк ready и 14 объектов attachments/<uuid>; у реплик ro=true, только tmpfs /tmp и bind секретов; данные S3 на volume s3data evidence/storage-layout.txt
3.2 201 ready только после записи объекта и COMMIT; побайтное скачивание вторым участником, SHA-256 smoke; make student-test (test_storage_failure_leaves_nothing_visible: S3 отказал → 503, строка pending, вложения нет); сверка вне API sha256 и размер последней строки ready в PostgreSQL равны sha256 и размеру объекта, прочитанного rc из bucket (99ea7533…, 111817) evidence/smoke.txt, evidence/student-tests.txt, evidence/storage-layout.txt
3.3 Message с attachment_ids читается участниками; посторонний 404; анонимный GET в S3 — 403 smoke; make student-test (test_message_attachments.py, test_attachments.py); make s3-check eve 404 на метаданные и /content; вложение другого чата и неизвестное → 404, 11 и дубли → 400, посторонний с 11 → 404; прямой HTTP GET объекта из отдельного контейнера → 403, анонимные Head/List/Put → deny, политика private evidence/smoke.txt, evidence/student-tests.txt, evidence/s3-security.txt
3.4 PNG/JPEG ≤10 MiB и ≤40 MP; MIME по содержимому; опасные filename; лимиты до неограниченного чтения/декодирования make student-test (test_attachments.py, test_attachments_domain.py) ровно 10 485 760 B → 201, +1 B с Content-Length и chunked → 413 без строки; 8000×5000 → 201, 8001×5000 и 100 000×100 000 → 413 по заголовку; JPEG/GIF/WebP/текст как PNG, PNG как JPEG, обрезанные PNG/JPEG, пустое тело, application/octet-stream, без Content-Type → 415; ../a.png, a/b.png, a\b.png, %00, %01, %7F, пустое, пробельное, 256 символов, без параметра → 400; кириллица и 255 символов → 201 evidence/student-tests.txt
3.5 Upload → остановка обслужившей реплики → download через другую make scenario SCENARIO=failover-upload upload принят 196b3a876d81, хук остановил её за 2,69 с, скачивание через 8bd1d38428d0 через 2,70 с от старта хука, SHA-256 равен, реплика возвращена evidence/failover-upload.json
3.5 Остановка каждой реплики под записью (публичный хук) make failover-evidence дважды, между прогонами restore и сдвиг round robin 196b3a876d81: первая запись через 2,74 с, 129 записей, 0 ошибок; 8bd1d38428d0: 3,08 с, 127, 0; target в exited, в логе — сигнал, окно readiness 503, выход; вложение после отказа читается bob; PASS: failover … evidence/failover-196b3a876d81.txt, evidence/failover-8bd1d38428d0.txt
3.6 Restart с сохранением volumes сохраняет метаданные и оригинал make persistence-evidence PASS: persistence … (после хука один GET метаданных и один /content без повторов совпали); StartedAt у lb, обеих api, postgres, valkey, s3, migrate, s3-init новее, контейнеры те же evidence/persistence.txt
3.7 Недоступность S3: ограниченная ошибка, тексты работают, политика readiness make scenario SCENARIO=s3-outage при остановленном s3: upload 503 за 0,98 с, /content 503 за 2,53 с, метаданные 200, текст 201, /health/ready 200; S3 снова healthy за 5,8 с, файл скачивается с тем же SHA-256 evidence/s3-outage.json
3.8 Закреплённая версия образа S3 и создание приватного bucket compose.yaml, infra/s3/init.sh; make s3-check образы по digest; s3-init пишет bucket=messenger-attachments anonymous=private policy=messenger-api; 22/22 проверки PASS, включая двойной повторный bootstrap без изменений evidence/s3-security.txt, evidence/environment.txt
3.9 Перенос lab3: ≥2 реплики, одна точка входа, порты только у LB, схема и миграции, секреты вне Git make stack-evidence, make storage-evidence 2 api без портов, container_name 0, LB видит api1/api2 UP L7OK 200; миграции 0001–0003, повтор up to date без изменения счётчиков; git ls-files secrets .env пуст, secrets/s3_* игнорируются evidence/stack.txt, evidence/schema.txt, evidence/migrations.txt, evidence/secrets.txt
4.1 Тесты: слишком большой файл, повреждённое изображение, подмена MIME, чужое attachment_id, вложение другого чата; пользовательская ошибка не даёт 500 make student-test (test_attachments.py, test_message_attachments.py, test_upload_consistency.py); make upload-faults (test_user_errors_never_become_500 через LB против PostgreSQL и RustFS) 335 passed; на стенде 36 ошибочных запросов: 16 × 400 (опасные и пустые filename, 11 и повторяющиеся attachment_ids, невалидный UUID, пустой текст без вложений, variant=thumbnail), 6 × 404 (upload, метаданные, /content и ссылка постороннего, вложение другого чата, неизвестное вложение), 4 × 413 (10 MiB + 1 с Content-Length — ответ до первого байта тела, chunked, бомба 100 000 × 100 000, 8001 × 5000), 10 × 415 (обрезанные PNG и JPEG, JPEG/GIF/WebP/текст как PNG, PNG как JPEG, пустое тело, чужой и отсутствующий Content-Type); тело ошибки по схеме, request_id равен заголовку; в журнале реплик за прогон 53 ответа, из них 5xx — 0; строк вложений в чате ровно 2 — по числу 201; обрыв клиента посреди тела — 400, не 500 evidence/student-tests.txt, evidence/upload-faults.txt
4.2 Прерывание загрузки и отказ между записью S3 и БД не оставляют вечных неучтённых объектов: компенсация и уборка с grace period make upload-faults (триггеры PostgreSQL на время теста, docker kill -s KILL реплики); make student-test (test_upload_consistency.py) отказ COMMIT после PUT → 503, сразу нет ни строки, ни объекта (HEAD 404), в журнале audit.attachment_discarded reason=compensation; реплика убита между PUT и COMMIT (дважды, клиент получил 502 от LB) → остались pending и объект (HEAD 200); намерение, сдвинутое за grace, уборка удалила вместе с объектом через 23 с, свежее осталось (pending, HEAD 200) и ушло через 3 с после сдвига; готовое вложение в сообщении со сдвинутым created_at скачивается с тем же SHA-256; обрыв после 256 KiB из 5 MiB → 400 в журнале, намерение не создавалось, ключи bucket те же; зависшее тело → 503 за 8,00 с, ничего не записано. API-тесты: снятое во время PUT намерение → 503 и удалённый объект, сбой PUT оставляет pending до конца grace, два параллельных прохода делят 5 намерений ровно, следующий проход удаляет 0 evidence/upload-faults.txt, evidence/student-tests.txt
4.3 Лимиты, таймауты и потоковая обработка не дают одной загрузке занять неограниченную RAM; ≥10 одновременных загрузок с пиком памяти make upload-memory (слоты 64 и 3 × 1 и 10 MiB × 10, 20, 40 одновременных, по 2 загрузки на клиента, реплики и LB пересоздаются перед каждым прогоном) при 3 слотах пик реплики 304 / 319 / 330 MiB для 10 / 20 / 40 одновременных загрузок по 10 MiB (простой ~120 MiB, лимит 512), все 140 загрузок 201, oom_kill 0, пик LB ≤ 29 MiB; без лимита слотов те же загрузки дают 300 / 423 / 513 MiB — при 40 упор в лимит cgroup и только 43 из 80 201, 37 × 503; 1 MiB при любой настройке — 187–219 MiB; с порогом mmap 32 MiB вместо 128 KiB — 317 / 334 / 368 MiB; таймауты: зависшее тело — 503 за 8 с (4.2), S3 — 2 × (1 + 2) с, LB timeout server 10 с evidence/upload-memory/summary.txt, evidence/upload-memory/*.json, evidence/upload-memory/mmap-32m/
4.4 Идемпотентный bootstrap; отдельные ключи API с ограниченными правами; консоль не открыта; приватность bucket вне API make s3-check 23/23 PASS: у s3 нет host-портов, консоль :9001 не отвечает ни внутри контейнера, ни из отдельного контейнера сети стенда (connection refused); s3-init ещё дважды — код 0, снимок IAM и bucket не изменился; ключ API: Put/Head/Get/List/Delete объектов — разрешены, CreateBucket, DeleteBucket, публичная политика, импорт lifecycle, admin user list, запись и листинг чужого bucket — AccessDenied; анонимные Head/List/Put — deny, прямой HTTP GET объекта из отдельного контейнера — 403, анонимная политика private evidence/s3-security.txt
Регрессия уровня «3» и лабы 3 после изменений «4» make test, make test-persistence ACTION_SCRIPT=scripts/restart.sh, make test-failover ACTION_SCRIPT=scripts/stop-one.sh по каждой реплике с make restore, lab4_scenarios.py failover-upload, s3-outage, abort-upload, make limits, make test-faults все PASS; остановлены по очереди обе реплики (Exited (0)); S3 остановлен — upload и /content 503 за 1,7 с, текст 201; 15 проверок стенда (лабы 2–3 и уровень «4») — passed evidence/regression-level4.txt
5 (трек 2) Повторяемый reconciler: обнаружение каждого класса в dry-run make reconcile-demo (внедрение scripts/reconcile-inject.sh на обеих сторонах, --dry-run --deep) найдено ровно внедрённое: orphan_stale 3, missing 3, size_mismatch 3, sha_mismatch 3, pending_stale 6, свежих 2 + 2; объекты, строки и классы независимой проверки до и после dry-run те же evidence/reconcile/dry-run.json, check-before.json, demo.json
5 Безопасное исправление, повторный запуск --apply --deep дважды 18 исправлений = найденному (3 удалённых объекта без строки, 9 строк в карантине, 6 намерений), ошибок 0; повтор — 0 действий evidence/reconcile/apply-1.json, apply-2.json
5 Свежие и используемые вложения не удаляются, в том числе под нагрузкой независимая проверка scripts/reconcile_check.py --deep --expect-ready (вне API); 75 проходов --apply за 75 с загрузок через LB после apply: lost_ready 0, свежие на месте, 6 ссылок сообщений и 9 строк в карантине сохранены, метаданные 200, /content 404; под нагрузкой: 3 418 × 201, исправлены только 10 остатков внедрения, 247 объектов идущих загрузок не тронуты, все SHA-256 совпали, lost_ready 0 evidence/reconcile/check-after.json, under-load.json, check-under-load.json
5 Карантин обратим, один проход за раз, отказ S3 make reconcile-demo возвращённый объект → healed 1, /content 200; при занятой блокировке — skipped, код 0; при остановленном s3 — код 1 за 1,63 с, reconcile.failed, состояние то же evidence/reconcile/healed.json, lock-busy.json, s3-down.json
5 Стоимость обхода make reconcile-cost (1k / 10k / 30k × 3 прогона, закреплённые CPU, отбраковка чужой нагрузки) без --deep 0,105 / 1,000 / 3,729 с, листингов ⌈N/1000⌉, HEAD/GET 0, RSS 82,5–83,8 MiB; --deep 0,49 / 5,04 / 16,15 с; отбраковано 0 из 21 evidence/reconcile/cost/summary.txt, cost/*.json, cost/host-docker-stats.txt
5 Тесты сверки make student-test (test_reconciler.py, test_s3_storage.py) 342 passed; каждый класс в dry-run без изменений, apply и повтор = 0, свежее и используемое сохранены, строка после листинга, карантин и 404, healed, --deep, занятая блокировка, отказ листинга посреди прохода → Unavailable; порядок и страницы листинга RustFS evidence/reconcile/after-checks.txt
Регрессия уровней «3» и «4» после трека 2 стенд из чистого состояния: make test, test-persistence, test-failover, restore, make reconcile, lint, check, validate, student-test все PASS, failover — первая запись через 2,70 с, 128 записей, 0 ошибок; dry-run после этих сценариев: 3 объекта и 3 строки, расхождений 0 evidence/reconcile/after-checks.txt

Эксперименты и отказы

Стенд: 2 реплики api (1 CPU, 512 MiB, 2 воркера), RustFS 1 CPU / 512 MiB, PostgreSQL 2 CPU / 1 GiB; Docker Desktop VM 16 CPU, 7.65 ГиБ, параллельно работали стенды других лаб. Объём данных — синтетические пользователи smoke и fixture sample.png (111 817 B), для уровня «4» — синтетические PNG 1 и 10 MiB, для трека 2 — до 30 000 синтетических вложений по 264 B и 3 418 загрузок PNG 8 × 8 (разделы ниже).

Воздействие Что ожидаем Что наблюдали Время восстановления / потеря данных
Остановлена реплика, принявшая upload (failover-upload) скачивание через другую реплику, тот же SHA-256 download 200 через 8bd1d38428d0, SHA-256 равен 2,70 с от старта хука; потерь нет
Остановлена реплика под записью (make test-failover, обе реплики) запись восстанавливается ≤10 с, дублей нет, вложение читается 2,74 и 3,08 с, 0 ошибок, история без дублей, вложение байт-в-байт ≤3,1 с; потерь нет
Перезапуск LB, API, PostgreSQL, Valkey, S3 с volumes метаданные, байты, сессия и история на месте однократные GET метаданных и /content сразу после хука совпали хук ждёт healthy S3; потерь нет
docker compose stop s3 upload и /content → 503 за ограниченное время; тексты, метаданные, readiness работают 503 за 0,98 и 2,53 с; текст 201, метаданные и readiness 200 S3 healthy через 5,8 с; файл тот же; неудачный upload оставил одну невидимую строку pending (уборка — уровень «4»)
Посторонний: метаданные, /content, upload в чужой чат, ссылка на чужое вложение 404 без раскрытия 404 во всех случаях, раньше проверок содержимого —
Анонимный клиент S3 из сети стенда 403 прямой GET 403, Head/List/Put — deny —
Тело 10 485 761 B (Content-Length и chunked), PNG 100 000 × 100 000 413 до чтения сверх лимита и до декодирования 413; строк и объектов не появилось —
Отказ COMMIT после записи объекта (триггер PostgreSQL, 55P03) 503; объект и строка удалены сразу 503; строки нет, HEAD объекта 404, audit.attachment_discarded reason=compensation сразу; вечных объектов нет
Реплика убита SIGKILL между PUT и COMMIT (дважды) обрыв запроса; невидимый остаток уходит после grace клиент — 502 от LB; pending и объект на месте; после сдвига за grace убраны через 23 с, свежий остаток не тронут до своего сдвига grace 900 с (в тесте — сдвиг created_at); реплика возвращена up --wait
Клиент оборвал тело после 256 KiB из 5 MiB ничего не записано, не 500 400 в журнале реплики, намерения нет, ключи bucket те же —
Тело зависло после 1 KiB 503 не позже таймаута запроса 503 за 8,00 с, ничего не записано слот свободен, следующий upload 201
36 ошибочных запросов к вложениям через LB 4xx по контракту, ни одного 5xx 16 × 400, 6 × 404, 4 × 413, 10 × 415; в журнале 0 × 5xx —
40 одновременных загрузок по 10 MiB без лимита слотов память растёт до лимита пик 513 MiB = лимит cgroup, 43 из 80 201, 37 × 503; в предварительном прогоне ядро ещё и убило воркер (oom_kill 1, 7 × 502) воркер перезапущен gunicorn; потерь ready нет
То же с 3 слотами на воркер пик ограничен, все 201 пик 330 MiB, LB 29 MiB, 80 × 201, p95 4,8 с —
То же с 3 слотами, но до ограничения буферов сокетов (предварительный прогон) — HAProxy (128 MiB) убит OOM: память сокетов ≈ 110 MB, соединения оборвались найдено замером; исправлено tune.*buf LB и tcp_rmem/tcp_wmem API
Трек 2: мусор под префикс, удалённые и перезаписанные объекты, намерения без объекта и с объектом (старше grace) dry-run находит, apply чинит, повтор — 0 так и есть: 18 найдено, 18 исправлено, повтор 0; строки ready не удалены, а в карантине один проход apply (0,11 с); байты 9 повреждённых вложений не восстановить — второго источника нет, карантин закрывает /content
Трек 2: объект вложения в карантине вернули в bucket карантин снят healed 1, /content снова отдаёт исходные байты следующий проход
Трек 2: сверка при остановленном S3 код 1 за ограниченное время, ничего не меняет код 1 за 1,63 с, EndpointConnectionError в журнале повторить после возврата S3
Трек 2: --apply подряд во время загрузок через LB ни одно идущее или готовое вложение не удалено 3 418 × 201, все готовы с тем же SHA-256, lost_ready 0; 247 раз объект идущей загрузки выглядел объектом без строки и остался потерь нет

Эксперимент уровня «4»: память при одновременных загрузках

Гипотеза. Без ограничения каждая загрузка 10 MiB в полёте держит в воркере несколько копий тела, и пик памяти реплики растёт с числом одновременных загрузок до лимита cgroup. С UPLOAD_CONCURRENCY слотами на воркер пик ограничен величиной «простой + 2 воркера × слоты × память загрузки» и от числа клиентов не зависит; лишние клиенты ждут слота — растёт задержка, а не число ошибок.

Методика. make upload-memory (scripts/upload_memory.py и генератор scripts/lab4_seed.py из заготовки). Стенд compose.yaml: 2 реплики по 1 CPU и 512 MiB, 2 воркера; LB 128 MiB; RustFS 1 CPU, 512 MiB. Перед каждым прогоном реплики и LB пересоздаются (memory.peak cgroup v2 на ядре Docker Desktop не сбрасывается) и проходит ожидание двух UP в LB. Затем c потоков на keep-alive соединениях через LB делают по 2 загрузки одного PNG 1024 × h со случайными пикселями (1 048 276 или 10 485 256 B). Задержка — от отправки до ответа на клиенте; пик — memory.peak каждой реплики и LB после прогона (включает память сокетов), простой — memory.current перед ним, oom_kill — из memory.events. Конфигурации: 64 слота (фактически без лимита) и 3 слота; 1 и 10 MiB; c = 10, 20, 40; отдельно 3 слота и 10 MiB с порогом mmap 32 MiB. Один прогон на точку, клиент и стенд на одном хосте.

Результаты (evidence/upload-memory/summary.txt, коммит a774a2f):

Слоты Размер c Ответы p50 / p95, мс Пик реплики, MiB Пик LB, MiB
64 1 MiB 10 / 20 / 40 все 201 201 / 283 … 347 / 688 188 / 202 / 219 ≤ 27
64 10 MiB 10 20 × 201 912 / 950 300 21
64 10 MiB 20 40 × 201 2177 / 2493 423 24
64 10 MiB 40 43 × 201, 37 × 503 3921 / 6328 513 = лимит 26
3 1 MiB 10 / 20 / 40 все 201 113 / 233 … 298 / 557 190 / 193 / 194 ≤ 30
3 10 MiB 10 20 × 201 2352 / 4190 304 21
3 10 MiB 20 40 × 201 1921 / 3241 319 24
3 10 MiB 40 80 × 201 2711 / 4799 330 29
3, mmap 32 MiB 10 MiB 10 / 20 / 40 все 201 1045 / 1054 … 3994 / 7735 317 / 334 / 368 ≤ 29

Вывод. Гипотеза подтверждена: без лимита пик 10 MiB-загрузок растёт 300 → 423 → 513 MiB и при 40 одновременных упирается в лимит cgroup — реплика начинает отказывать (503 по таймауту, в одном прогоне — убитый воркер). С тремя слотами пик держится на 304–330 MiB (64 % лимита) при росте нагрузки вчетверо, все загрузки успешны; цена — ожидание слота (p95 4,8 с при 40 клиентах). Одна загрузка 10 MiB в полёте стоит ≈ 35 MiB ((330 − 121) / 6 слотов): тело, склейка кусков, копии проверки изображения и клиента S3. Для 1 MiB лимит не нужен: 190–220 MiB при любой одновременности. Замер нашёл ещё два места, где копится память: буферы сокетов LB (до ограничения tune.*buf HAProxy убивался OOM) и куча glibc (порог mmap 32 MiB даёт +38 MiB к пику при 40 клиентах).

Ограничения. Один прогон на точку, разброс задержки между прогонами до 2 раз (неравномерное распределение соединений между воркерами gunicorn); клиент, LB, API и RustFS делят один хост и CPU; пик cgroup включает страничный кэш и память сокетов; параллельно работали стенды других лаб.

Трек 5 — трек 2 «Согласованность двух хранилищ (reconciler)»

Что сделано. Одноразовая команда python -m messenger.attachments.entrypoints.reconcile — сервис reconciler под профилем reconcile (make reconcile ARGS=…), по умолчанию --dry-run, --apply исправляет. Один проход сливает два отсортированных потока: листинг ListObjectsV2(Prefix="attachments/", MaxKeys=1000) (S3 отдаёт ключи в байтовом порядке) и keyset-страницы SELECT … FROM attachments WHERE object_key > $1 ORDER BY object_key LIMIT 1000 (Index Scan по attachments_object_key_key, колонка COLLATE "C" — тот же порядок). Для каждой строки сначала идут все объекты с меньшим ключом (объекты без строки), затем пара или её отсутствие. Время O(N), в памяти — по странице каждой стороны. Порог «старого» — now − grace − skew (по умолчанию 3600 + 60 с, grace ≥ 60): по LastModified объекта и created_at строки.

Класс Условие --apply
orphan_stale / orphan_fresh объект без строки старше / моложе порога повторный SELECT по ключу; строки нет → DeleteObject / ничего
missing ready, объекта нет HEAD: всё ещё 404 → карантин
size_mismatch ready, Size ≠ size_bytes HEAD: размер всё ещё другой → карантин
sha_mismatch --deep: SHA-256 потока ≠ sha256 карантин
pending_stale / pending_fresh pending старше / моложе порога FOR UPDATE SKIP LOCKED, всё ещё pending и старая → объект, затем строка / ничего
quarantined / healed в карантине и всё ещё расходится / снова совпал ничего / снять карантин

Безопасность: готовая строка и её объект не удаляются никогда — строка уходит в карантин (миграция 0004: quarantine_reason, quarantined_at), метаданные не меняются, /content отвечает 404 без запроса к S3, на строку по-прежнему ссылаются сообщения (message_attachments → attachments ON DELETE RESTRICT); карантин обратим. Каждое действие предваряет повторная проверка той стороны, которую оно меняет (отказ — rechecked). Одновременно идёт один проход: pg_try_advisory_lock(20260004) на отдельном соединении на всё время прохода, второй отвечает skipped с кодом 0. --deep читает каждый объект потоком и хеширует кусками по 64 KiB, не больше 8 в полёте. Отчёт — JSON в stdout (классы, исправленное, rechecked, до 20 примеров id, запросы, время, CPU, пик RSS), журнал — в stderr без ключей объектов и кредов; код 1 — недоступна зависимость или не выполнено действие. Ключ S3 — тот же ограниченный ключ API (ListBucket, GetObject, DeleteObject), root-ключей у сервиса нет.

Гипотезы (записаны в design.md изменения до первого прогона). H1 (корректность): слияние находит каждое внедрённое расхождение в его классе, --apply исправляет ровно найденное исправимое, повторный --apply — 0 действий; свежие объекты и намерения, готовые и используемые вложения не удаляются, в том числе во время загрузок. H2 (стоимость): время прохода без --deep линейно (t(30k)/t(10k) = 3 ± 30 %) и определяется страницами листинга; листингов и SQL — ⌈N/1000⌉, HEAD/GET — 0; пик RSS на 1k и 30k отличается меньше чем на 10 %; --deep на порядок дороже на объект и линеен по объёму.

Методика.

  • make reconcile-demo (scripts/reconcile_track.py demo, стенд из чистого состояния, коммит 5c3c238, --grace 60 --skew 0): 18 загрузок через LB, 6 из них в двух сообщениях → снимок готовых вне API (scripts/reconcile_check.py: rc под root-ключом, psql, SHA-256 каждого объекта) → внедрение на обеих сторонах (scripts/reconcile-inject.sh): 3 объекта без строки (rc pipe мусора под префикс), 3 удалённых объекта (rc object remove, два — у вложений в сообщениях), 3 объекта, перезаписанных короче, 3 — случайными байтами той же длины, 3 строки pending без объекта (INSERT — загрузка оборвалась до PUT) и 3 с объектом (PUT прошёл, COMMIT ready нет — тот же остаток, что оставляет реплика, убитая между ними в make upload-faults), все старше grace → пауза 65 с → ещё 2 свежих объекта без строки и 2 свежих намерения → --dry-run --deep → --apply --deep дважды → независимая проверка с --expect-ready и проверки API → возврат объекта (healed) → проход при занятой блокировке → проход при остановленном s3 → 75 с загрузок через LB (3 потока, каждое 10-е вложение — в сообщение) и --apply подряд всё это время → проверка --deep.
  • make reconcile-cost (scripts/reconcile_track.py cost, свежий стенд, коммит b191623): RustFS 2 CPU / 3 GiB на cpuset 11–12, PostgreSQL 13–14, reconciler 15 (1 CPU, 256 MiB); наполнение до N = 1 000, 10 000, 30 000 синтетических вложений (student-tests/tools/seed_storage.py: 4 параллельных PutObject PNG 264 B и COPY строк ready); на каждой точке 3 прохода --dry-run (страница 1000) и 3 --dry-run --deep, на 10k ещё 3 со страницей 100. Метрики — из отчёта сверки: время прохода, ожидание листинга и SQL, число запросов, процессорное время, пик RSS.
  • Отбраковка: до и после каждого прогона читаются /proc/stat всей VM Docker и cpu.stat cgroup s3 и postgres; чужой CPU за окно — занятость минус наше (s3, postgres, CPU процесса сверки) минус запуск контейнера (1,5 ядро·с во всей VM, 0,5 на закреплённых ядрах — замерено на простаивающем стенде). Прогон с чужим CPU больше 2 ядер во всей VM или 0,25 ядра на закреплённых ядрах уходит в cost/disturbed/ и повторяется после 15 с тишины. Снимок docker stats --all хоста — до и после серии (cost/host-docker-stats.txt).

Результаты H1 (evidence/reconcile/demo.json: 12 из 12 проверок ok, 248 с):

Проверка Наблюдение Файл
dry-run находит каждый класс и ничего не меняет найдено ровно внедрённое: orphan_stale 3, missing 3, size_mismatch 3, sha_mismatch 3, pending_stale 6, orphan_fresh 2, pending_fresh 2; объектов 24 и строк 27 — до и после, классы независимой проверки те же dry-run.json, check-before.json
apply исправляет ровно найденное 18 исправлений: 3 объекта без строки удалены, 9 строк в карантине (по 3 missing, size_mismatch, sha_mismatch), 6 намерений удалены (объект, затем строка); 9 DeleteObject, 6 HEAD, 19 SQL, ошибок 0 apply-1.json
повторный apply 0 действий; видны 2 + 2 свежих и 9 в карантине apply-2.json
свежие и используемые не удалены независимая проверка после: нарушений нет, lost_ready 0, свежие объект и намерение на месте; все 6 ссылок сообщений и 9 строк с расхождениями сохранены check-after.json, demo.json
карантин виден через API метаданные вложения в сообщении с удалённым объектом — 200, /content вложения с испорченными байтами — 404, нетронутое вложение из того же сообщения скачивается побайтно demo.json
возврат объекта объект вернули теми же байтами → healed 1, карантин снят, /content 200 с исходными байтами healed.json
один проход пока другой сеанс держит pg_advisory_lock(20260004): skipped, код 0, 0 запросов lock-busy.json
S3 остановлен код 1 за 1,63 с, журнал reconcile.failed error=EndpointConnectionError, stdout пуст, объекты, строки и классы те же s3-down.json
сверка во время загрузок 75 проходов --apply за 75 с, 3 418 загрузок — все 201; исправлены только 10 остатков внедрения (5 объектов без строки, 5 намерений), ошибок 0, skipped 0; объект идущей загрузки 247 раз попадал в проход без строки и 82 раза — свежим намерением, ни один не тронут; после нагрузки 3 429 готовых, у всех SHA-256 совпадает, lost_ready 0 under-load.json, check-under-load.json

Кроме стенда, make student-test (test_reconciler.py) проверяет то же против одноразового PostgreSQL, включая строку, появившуюся между листингом и удалением (объект остаётся, rechecked), и отказ листинга посреди прохода --deep (проход завершается Unavailable; тест нашёл, что раньше ошибка выходила группой исключений TaskGroup и печаталась трассировкой вместо reconcile.failed, исправлено в 3b3cb5b); test_s3_storage.py — байтовый порядок и страницы листинга RustFS.

Результаты H2 (evidence/reconcile/cost/summary.txt, медиана трёх прогонов; отбраковано 0 из 21 — чужой CPU не больше 0,2 ядра в VM и 0,01 на закреплённых ядрах; разброс повторов ≤ 5 %):

N Режим Проход, с мкс на объект Листинг, с SQL, с Листингов / SQL / GET CPU сверки, с Пик RSS, MiB
1 000 без --deep 0,105 105 0,090 0,008 1 / 2 / 0 0,47 82,5
10 000 без --deep 1,000 100 0,946 0,043 10 / 11 / 0 0,73 83,6
30 000 без --deep 3,729 124 3,562 0,145 30 / 31 / 0 1,36 83,8
10 000 страница 100 2,058 206 1,943 0,078 100 / 101 / 0 0,80 81,0
1 000 --deep 0,493 493 0,091 0,009 1 / 2 / 1 000 0,86 83,0
10 000 --deep 5,041 504 1,018 0,045 10 / 11 / 10 000 4,72 84,1
30 000 --deep 16,150 538 3,597 0,133 30 / 31 / 30 000 13,68 84,1

HEAD и удалений на согласованных данных — 0 во всех прогонах. Время docker compose run на 0,8–0,9 с больше прохода (старт контейнера и интерпретатора; CPU процесса без работы — 0,44 с, lock-busy.json). Первая серия 29.10 (cost-2026-10-29/, 5ca2cdc, без отбраковки, на хосте шёл k6 другой лабы): без --deep 0,096 / 1,086 / 3,317 с, --deep на 30k — 15,9 с.

Выводы.

  • H1 подтверждена. Каждый внедрённый класс найден в своём классе, dry-run ничего не меняет, apply исправил ровно найденное, повтор — 0 действий, независимая проверка вне API (другие инструменты и root-ключ) не нашла ни нарушений, ни потерь. Под непрерывной загрузкой 75 проходов подряд не тронули ни одного вложения: идущая загрузка выглядит для прохода «объектом без строки» (листинг увидел объект раньше, чем страница строк — строку) сотни раз, и от удаления её спасают оба барьера — порог grace и повторная проверка строки.
  • H2 подтверждена в части стоимости обхода, опровергнута в части --deep. Без --deep время растёт линейно: t(10k)/t(1k) = 9,5, t(30k)/t(10k) = 3,73 (в пределах 3 ± 30 %, у верхней границы; в серии 29.10 — 3,05); запросов листинга ⌈N/1000⌉, SQL на один больше — keyset дочитывает пустую последнюю страницу; пик RSS 82,5 → 83,8 MiB (+1,6 %) — память от N не зависит. 95 % прохода — ожидание листинга RustFS, а не код сверки (CPU сверки сверх старта ≈ 30 мкс на объект, SQL — 4–5 мс на страницу). Цена листинга — около 83 мкс на ключ плюс 11 мс на запрос (страница 100 вдвое дороже страницы 1000 при вдесятеро большем числе запросов), и на ключ она растёт с размером префикса: 90 / 95 / 119 мс на страницу при 1k / 10k / 30k — свойство RustFS 1.0.4 (та же картина у его записи, cost-aborted/NOTE.txt). --deep дороже не на порядок, а в 4,3–5 раз (493–538 мкс на объект) и линеен: t(30k)/t(10k) = 3,20. Его упор — CPU однопоточного процесса сверки (13,7 с CPU за 16,2 с при лимите 1 CPU): на мелких объектах время уходит на запрос GetObject в aiobotocore, а не на хеширование (8 МБ за проход).
  • Практически: проход без --deep по 30k вложений — 3,7 с и 84 MiB, т. е. около 2 мин на миллион объектов при той же цене листинга (на практике больше — листинг RustFS дорожает с префиксом); его можно запускать часто, --deep — реже или выборочно. Независимая проверка через rc хеширует 3 429 объектов за 68,5 с (20 мс на объект) — в 40 раз медленнее --deep сверки: она годится как оракул, но не как механизм.

Ограничения трека. Верхняя точка матрицы — 30k, а не 100k: наполнить RustFS 1.0.4 до 100k объектов под одним префиксом за разумное время не удалось дважды (запись дорожает с ~8 до ~32 мс с ростом префикса, cost-aborted/NOTE.txt), поэтому линейность проверена на разбросе в 30 раз, а поведение на 100k+ — экстраполяция. Объекты матрицы мелкие (264 B): --deep на реальных вложениях (до 10 MiB) упрётся в объём, а не в число запросов, это не замерялось. Один хост и одна VM: S3, PostgreSQL и сверка разведены по vCPU, но не по физическим ядрам (у M4 Max ядра двух типов), загрузку самого macOS отбраковка видит только как loadavg (1,9–2,8 за серию). Отбраковка ловит чужой CPU сверх 2 ядер в VM и 0,25 ядра на закреплённых ядрах, меньший остаётся шумом; задержки диска VM она не видит. В этой серии соседей почти не было (стенд lab6 и проверка другого проекта, ≤ 0,2 ядра), серия 29.10 шла рядом с k6 другой лабы и без отбраковки — её 30k на 11 % быстрее, что даёт оценку разброса между днями. Расхождение часов S3 и сверки не моделировалось (один хост, --skew 0 в сценарии, 60 с по умолчанию). Сценарий использует --grace 60 вместо 3600 по умолчанию, чтобы уложиться в минуты; при боевом grace свежими были бы все объекты моложе часа. Сверка не следит за объектами вне префикса attachments/ и за незавершёнными multipart (их убирает lifecycle-правило bucket через сутки), запускается вручную (make reconcile), а не по расписанию.

Ограничения и следующие шаги

  • Один Docker-host: RustFS работает одним узлом без parity, S3 и PostgreSQL — единственные точки отказа; это не HA. RustFS молод (GA 1.0.0 — 2026-09-16, rc 0.1.x), в 2025 у него были CVE; версия и digest закреплены. Community-образы MinIO недоступны, проект архивирован.
  • verify() для PNG проверяет структуру и CRC всех чанков, но не распаковывает пиксели: PNG с корректными CRC и испорченным zlib-потоком будет принят. Оригинал отдаётся побайтно, серверу это не вредит; полная распаковка стоила бы до 160 MB на 40 MP.
  • Уборка брошенных загрузок живёт в процессах API: если все реплики остановлены, намерения ждут их возвращения (невидимо для клиентов). Она находит только то, что начиналось с намерения в PostgreSQL; объекты без строки, ready без объекта и несовпадение байтов при нормальной работе не возникают и ищутся reconciler трека 2.
  • Компенсация не запускается при отмене запроса таймаутом посреди PUT или UPDATE: такие остатки ждут grace period (15 минут). Ответ в этом случае — 503, повтор клиента создаёт новое вложение.
  • Слоты защищают память ценой ожидания: при 40 одновременных загрузках по 10 MiB p95 — 5,3 с, а при ещё большей нагрузке хвост очереди упрётся в таймаут запроса 8 с и получит 503; правильная реакция клиента — повтор позже. Пик памяти снят на одном хосте, клиент и стенд делят CPU, по одному прогону на точку.
  • Тело всё ещё собирается в памяти целиком (до ~34 MiB на загрузку 10 MiB с учётом копий проверки и клиента S3): потоковая запись в S3 без буфера потребовала бы multipart и проверки изображения после записи.
  • Ранний 413/404 до конца тела: клиент, ещё отправляющий 10 MiB, может получить reset вместо ответа; собственные тесты проверяют 413 через Content-Length.
  • Сверка хранилищ (трек 2) запускается вручную и не восстанавливает байты: у повреждённого вложения нет второго источника, оно остаётся в карантине до ручного возврата объекта. Стоимость обхода измерена до 30k объектов, дальше — экстраполяция; ограничения замеров — в разделе трека.
  • Подтверждено прогонами: всё в таблице доказательств, включая уровень «4» и трек 2 (H1 подтверждена, H2 — в части линейной стоимости обхода и постоянной памяти; --deep оказался дороже в 4–5 раз, а не на порядок).