Files
mtusi2026lab3/REPORT.md
T
ricoromaandClaude Opus 5.5 f38a56c4ea docs: retake graceful-failover checks after verify
The rejected LB pool variant is re-measured on committed code with a
temporary second HAProxy differing in http-reuse only: the replica, not
the LB, closed the last idle connection after 60.4 s. Exploratory
never/safe SIGTERM numbers are separated from evidence. hang-key cleanup
is shown under Ctrl+C and SIGTERM, bench_compare refuses a label without
the LB. Drain before SIGTERM and the run_docker recreate issue are handed
to rolling-update in PLAN.md and KNOWN_ISSUES.md; design gains decision 10.

Co-Authored-By: Claude Opus 5.5 <noreply@anthropic.com>
2026-10-11 00:07:21 +03:00

70 KiB
Raw Blame History

Отчёт — лабораторная 3

  • Автор, группа: Сафронов Роман Николаевич, БВТ2301
  • Целевая оценка 5; выбранный трек 5: TODO (предложен трек 1 «Цена масштабирования», PLAN.md)
  • Commit/PR: TODO после публикации
  • Использованные источники, библиотеки и помощь ИИ: TODO

Запуск из чистого clone

TODO (этап 7, PLAN.md): версии runtime/образов и prerequisites одним списком, повторная проверка из настоящего git clone на стенде с LB.

Стенд с балансировщиком (change replicas-lb):

make env_setup        # .env (случайные POSTGRES_PASSWORD и VALKEY_PASSWORD) и config.toml из шаблонов; существующие не трогает
make run_docker       # docker compose build + up -d: postgres, valkey → migrate → api × API_REPLICAS (2) → haproxy
docker compose ps     # готовность — haproxy (healthy): через LB можно обслужить запрос
make test             # публичный smoke через LB на http://localhost:8080
make student_test     # свой набор через LB, тесты реплик выполняются (EXPECT_REPLICAS = API_REPLICAS)
make instances        # ≥2 X-Instance-Id одной сессии через LB (шаг 1 сценария защиты)
make test-persistence ACTION_SCRIPT=scripts/restart.sh
make test-failover ACTION_SCRIPT=scripts/stop-one.sh
make replicas         # вернуть остановленную реплику (те же ID) перед следующим прогоном failover
make bench_failover_quick   # отказ каждой реплики под нагрузкой на своём стенде mtusi-bench, ~2 мин; полный — make bench_failover
make stop             # остановить; make down — удалить контейнеры, volume с данными остаётся
make wipe_data        # намеренно удалить учебные данные: только после ввода yes, только проект mtusi-lab3

Порт API на хосте один — у HAProxy (127.0.0.1:${APP_OUT_PORT}, 8080). Число реплик — API_REPLICAS в .env (по умолчанию 2), разово — make replicas API_REPLICAS=N. В консоли (make run_dev) — один процесс без LB; свой набор против него — make student_test EXPECT_REPLICAS=1.

Проверено на одном API без балансировщика (change instance-id-idempotency): в настоящем git clone docker build -t mtusi-messenger:lab3 . проходит без .env и config.toml; после make env_setup на этом образе проходит smoke (evidence/tests/clean-clone.md). Стенд с LB из настоящего git clone (change replicas-lb): make run_docker сам создаёт .env и config.toml и поднимает две реплики за HAProxy; на нестандартных APP_OUT_PORT, APP__PORT и портах Postgres и Valkey проходят make test и make student_test (evidence/replicas/clean-clone-ports.md). Удаление учебных данных — make wipe_data с вводом yes, трогает только проект mtusi-lab3 (evidence/tests/stand-lab3.md).

Архитектура и решения

TODO (этап 7): что перенесено из lab2 одним списком, транзакционные границы сводно.

клиент → 127.0.0.1:APP_OUT_PORT → haproxy ──→ api (реплика 1) ──→ postgres  (данные, сессии, ключи идемпотентности; volume)
                                          └─→ api (реплика 2) ──→ valkey    (кэш неизменяемых карточек чатов)
                                   migrate (один раз на каждый up, до реплик) ──→ postgres

Источник истины — PostgreSQL: пользователи, чаты, сообщения, сессии и ключи идемпотентности. Valkey — общий кэш, его отказ — обход в Postgres. Реплики api одинаковы и взаимозаменяемы, порта на хосте у них нет; единственная точка входа — HAProxy.

Балансировщик и реплики (change replicas-lb)

Почему Compose + HAProxy (выбор подтверждён 2026-10-07, PLAN.md):

Критерий HAProxy Nginx (бесплатный) Traefik Swarm
Активная проверка /health/ready с периодом есть (inter/fall/rise) нет: пассивная по живым запросам, активная — только в NGINX Plus есть (healthcheck в labels) healthcheck контейнера, грубее (interval × retries)
Новые реплики после --scale без правки конфига DNS Docker (server-template + resolvers) server ... resolve с 1.27.3 через docker socket встроено
Повтор только недошедшего запроса retry-on conn-failure по умолчанию POST не повторяется, если уже отправлен retry middleware, семантику для POST надо проверять повторов нет
Статистика по репликам (трек 1) встроена (/stats;csv) только общие счётчики метрики Prometheus нет
Лишние привилегии нет нет docker socket — почти root на хосте —
Переделка стенда лабы 2 добавить сервис добавить сервис сервис и labels build и depends_on не работают в stack deploy, migrate как job, образ доступен узлам

Swarm на одном хосте ничего не даёт, а сборку образа и его доступность узлам пришлось бы описывать отдельно. Цена HAProxy — свой язык конфигурации и фиксированное число слотов server-template (8).

Как устроено (infra/haproxy/haproxy.cfg, HAProxy 3.4 LTS):

  • реплики находятся через DNS Docker: имя сервиса api отвечает адресами всех работающих реплик, HAProxy раскладывает их по 8 слотам. Новая и пропавшая реплика видны за 1–2 с без перезагрузки LB;
  • активная проверка GET /health/ready (200 — Postgres отвечает) раз в секунду, fall 2, rise 2. Слот, получивший адрес из DNS, начинает в DOWN (init-state down) и получает запросы только после проверок: Docker регистрирует адрес при старте контейнера, раньше, чем uvicorn слушает порт;
  • balance roundrobin, без cookie и stick-table: запросы одной сессии чередуются между репликами (evidence/replicas/distribution.md);
  • повтор в LB — только retry-on conn-failure, retries 2, option redispatch 1 (каждый повтор — на другую реплику): запрос до реплики не дошёл, повтор безопасен для любого метода. Оборванный или долгий ответ не повторяется;
  • ответы самого LB (502/503/504) — в формате ошибки контракта с code unavailable, request_id = X-Request-Id, без X-Instance-Id (evidence/replicas/lb-errors.md);
  • статистика и /lb/ready — frontend monitor на :8404, только внутри сети compose; оператору — make lb_stats. Healthcheck контейнера LB — /lb/ready: 200, пока есть готовая реплика.

Цепочка таймаутов (change graceful-failover, design, решение 1; числа — в infra/haproxy/haproxy.cfg, config_example.toml, docker-compose.yml, src/utils/constants.py). От клиента к PostgreSQL; «было» — до change:

Звено Значение Было Соотношение и почему
Клиент tests/resilience.py 2 с — задан skeleton; всё, что LB делает при отказе соединения, укладывается раньше
Клиент k6 профиля failover 15 с — > timeout server: клиент видит 504 от LB, а не свой таймаут
HAProxy timeout client / http-request 30 / 10 с — соединения клиентов; на отказ реплики не влияют
HAProxy timeout http-keep-alive 10 с — простаивающий сеанс клиента, а с http-reuse never — и его соединения с репликами; < keep-alive реплики (60 с)
HAProxy http-reuse never safe соединение с репликой живёт не дольше сеанса клиента и не уходит в общий пул: простаивающее соединение закрывает LB, а не реплика (evidence/failover/keep-alive.md)
HAProxy timeout connect, retries, redispatch 500 мс, 2, каждый повтор — 0,5 × 3 = 1,5 с < 2 с клиента. Живая реплика в сети Docker принимает соединение за доли миллисекунды; 500 мс ограничивают ожидание пропавшего адреса
HAProxy timeout server 10 с — > [database] request_timeout_seconds (6 с) + KDF входа под лимитом 1 CPU (до 1,6 с)
HAProxy inter / downinter 1 с / = inter — период проверок /health/ready, в том числе исключённой реплики
HAProxy fastinter 500 мс = inter повторная проверка после первой неудачи и до возврата
HAProxy fall / rise 2 / 2 — одна неудача — ещё не отказ; возврат — после двух успехов подряд
HAProxy timeout check 2,5 с 3 с > таймаута SELECT 1 внутри /health/ready (2 с) на 0,5 с: медленный PostgreSQL даёт 503 от реплики, а не таймаут проверки
Таймаут соединения проверки 0,5 с — min(timeout connect, inter), правило HAProxy
resolvers docker hold 1 с — пропавший адрес уходит из слота за 1–2 с
uvicorn timeout_keep_alive ([app] keep_alive_seconds) 60 с 5 с > timeout http-keep-alive LB (10 с)
/health/ready: SELECT 1 2 с — < timeout check; не меньше: проверка берёт соединение из общего пула, и заминка PostgreSQL вывела бы из LB все реплики разом
Пул: pool_timeout / connect_timeout 5 / 3 с — < request_timeout_seconds
PostgreSQL statement_timeout 5 с — < request_timeout_seconds: сервер прерывает долгую команду раньше, чем приложение рвёт соединение
Работа запроса с БД (request_timeout_seconds) 6 с — < timeout server 10 с
PostgreSQL idle_in_transaction_session_timeout ([database] idle_in_transaction_timeout_ms) 10 с нет > request_timeout_seconds: транзакция живого запроса дольше не живёт. Прерывает транзакцию замороженной реплики и снимает блокировку её ключа идемпотентности (evidence/failover/hung-key.md)
uvicorn [app] graceful_shutdown_seconds 8 с — < stop_grace_period 10 с; запросы в полёте дорабатывают
scripts/stop-one.sh docker stop --timeout 9 — возврат hook < 10 с
compose stop_grace_period 10 с — SIGKILL после graceful

Период проверок и время обнаружения. Проверка /health/ready раз в секунду. Следующая начинается через интервал после конца предыдущей, а после первой неудачи — через fastinter. Худшее время по проверкам:

Режим Как выглядит для проверки Формула Было Стало
зависшая реплика (docker pause) соединение принято, ответа нет inter + timeout check + (fall − 1) × (fastinter + timeout check) 8 с 6,5 с
адрес пропал (docker stop после выхода, docker kill) таймаут соединения 0,5 с inter + 0,5 + (fall − 1) × (fastinter + 0,5) 3 с 2,5 с
сокет закрыт, адрес жив (окно graceful) отказ соединения inter + (fall − 1) × fastinter 2 с 1,5 с

Остановленный контейнер ещё и пропадает из DNS Docker: слот уходит в обслуживание за hold 1–2 с, действует то, что раньше. Возврат — ≤ downinter + fastinter = 1,5 с после готовности реплики. Замер под нагрузкой по режимам — раздел «Эксперименты и отказы».

Остановленная реплика (docker stop) сразу закрывает приёмный сокет: LB получает отказ соединения и перенаправляет запрос, клиент ошибок от недоступности не видит. Убитая (docker kill) рвёт запросы в полёте: LB отвечает 502, клиент повторяет с тем же ключом. Зависшая (соединение есть, ответа нет) исключается проверками за ≤ 6,5 с, а запрос, уже ушедший на неё, получает 504 через timeout server 10 с.

Роли и сервисы (infra/README.md):

Роль Сервис Версия / digest Health / readiness Volume Порт на хосте Credentials
load_balancer haproxy haproxy:3.4.6-trixie@sha256:e2739156… /lb/ready (есть готовая реплика) — 127.0.0.1:${APP_OUT_PORT} (8080) нет
api × API_REPLICAS api образ из Dockerfile (mtusi-messenger:lab3) /health/ready (healthcheck образа и проверки LB) — нет environment: пароли Postgres и Valkey мостами из .env
миграции migrate тот же образ, alembic upgrade head код выхода 0 — нет пароль Postgres
postgres postgres postgres:18.6-trixie@sha256:5a5a84b1… pg_isready по TCP postgres_data 127.0.0.1:${POSTGRES_OUT_PORT} (консоль) POSTGRES_* из .env
кэш valkey valkey/valkey:9.1.2-trixie@sha256:418652cf… valkey-cli ping с паролем нет (persistence выключен) 127.0.0.1:${VALKEY_OUT_PORT} (консоль) VALKEY_PASSWORD из .env

Лимиты и соединения (deploy.resources.limits, evidence/replicas/stand.md):

Сервис CPU Память
api (на реплику) 1.0 512M
postgres 2.0 1G
valkey 0.5 128M
haproxy (nbthread 1) 1.0 256M
migrate 0.5 256M

При двух репликах — 6 CPU и 2,6 GiB из 12 CPU и 7,7 GiB ВМ Docker. Соединения Postgres: API_REPLICAS × (pool_size + max_overflow) + migrate = 2 × (10 + 5) + 1 = 31 ≤ max_connections 100; при 6 репликах — 91, при 7 — 106 > 100. Граница пула — гипотеза 3 трека 1.

Секреты по сервисам. Пароль Postgres — postgres, api, migrate; пароль Valkey — valkey и api; у haproxy секретов нет (окружение — только API_PORT). Окружение собрано из якорей x-db-env / x-cache-env в docker-compose.yml.

Состояние процесса. Просмотр src/ (уровень модулей): в памяти процесса только пул соединений Postgres, клиент Valkey с отметкой «пропускать кэш после отказа» (retry_after_seconds), лимитер и фиктивный хэш KDF, instance_id и логгер. От них не зависит корректность ответа: сессии, данные и ключи идемпотентности — в Postgres, карточки чатов неизменны, поэтому общий кэш не требует инвалидации между репликами.

Восстановление реплики после scripts/stop-one.sh: make replicas (docker compose up -d --no-deps --no-recreate --wait --scale api=$(API_REPLICAS) api) — тот же контейнер запускается снова, LB включает его после проверок.

Стенд лабы 3

Проект compose — mtusi-lab3, образ — mtusi-messenger:lab3. Имя проекта задаёт имена volumes: с именем второй лабы стенд подключился бы к её базе. Данные второй лабы не переносились (они синтетические), volume mtusi-lab2_postgres_data не затронут, в том числе make wipe_data этого стенда (evidence/tests/stand-lab3.md).

X-Instance-Id

  • Значение — [app] instance_id. Пусто (по умолчанию) — hostname процесса, определённый один раз при загрузке настроек; в compose это короткий ID контейнера, то есть то, что показывает docker compose ps -q api. По нему scripts/stop-one.sh найдёт контейнер без таблицы соответствия.
  • Значение не задаётся ни в config.toml, ни в .env, ни в compose (environment, hostname:): эти источники общие у реплик, а значение должно различаться. В консоли его можно заменить APP__INSTANCE_ID. Формат проверяется при старте ([A-Za-z0-9._-]{1,64}): с api a сервис не стартует (evidence/idempotency/config-checks.md).
  • Заголовок ставит то же ASGI-middleware, что X-Request-Id; ответ 500 собирает ServerErrorMiddleware снаружи него, поэтому обработчик Exception ставит оба заголовка сам. То же значение — поле instance_id в каждой записи журнала, включая старт и shutdown (evidence/idempotency/instance-id.md).
  • docker restart сохраняет hostname, и значение остаётся прежним; новый контейнер — новое значение. В лабе 7 поле получит непрозрачный alias вместо hostname.

Идемпотентность отправки сообщения

Таблица idempotency_keys (миграция 7652184b7016, только добавляет таблицу): первичный ключ (user_id, chat_id, key) — область ключа контракта «пользователь + метод + путь чата + ключ», ключ принимает одна ручка; внешний ключ (chat_id, user_id) → chat_members; message_id → messages с проверкой на commit (DEFERRABLE INITIALLY DEFERRED); SHA-256 тела; created_at с индексом; CHECK формата и длины ключа.

Отправка (MessageService.send_message) — одна транзакция:

  1. Сессию проверила зависимость (401), сервис проверяет членство (404) — и при повторе тоже.
  2. Захват ключа одним выражением: INSERT … ON CONFLICT (user_id, chat_id, key) DO UPDATE … WHERE created_at < now − ttl RETURNING. Строка вернулась — ключ свободен (новый или просроченный, заменён тем же выражением): вставка сообщения, commit().
  3. Ключ занят — чтение сохранённого хэша и сообщения, commit() (снять блокировку строки). Хэш совпал — тот же 201 и то же Message из БД; не совпал — 409 conflict.

Почему это корректно, в том числе между репликами (READ COMMITTED): одновременная вставка того же ключа ждёт commit или отката чужой транзакции на уникальном индексе. После commit — конфликт и сохранённый результат, после отката — вставка проходит, то есть транзиентная ошибка результатом не фиксируется. Ключ вставляется раньше сообщения, поэтому повтор не пишет и не откатывает сообщение. Любая ошибка до commit откатывает и ключ, и сообщение (evidence/tests/failure-checks.md: сбой вставки сообщения, остановка Postgres).

«То же тело» — SHA-256 канонического JSON, собранного из разобранного тела (сортированные ключи, значения по умолчанию подставлены): пробелы, \u-экранирование и порядок полей на сравнение не влияют, другой текст — другой хэш. В журнале ключа нет: повтор виден по "replayed": true и тому же message_id.

Порядок кодов при нескольких ошибках — 401 → 400 → 404 → 409. Idempotency-Key объявлен параметром ручки (есть в /openapi.json), а FastAPI проверяет параметры после зависимостей: без сессии — 401, затем нет ключа или неверное тело — 400, затем не участник — 404, затем другое тело — 409. Битый JSON — 400 раньше 401. Это то самое расхождение порядка кодов FastAPI, согласованное с преподавателем 2026-09-26 (AGENTS.md, «Согласования с преподавателем»); smoke его не затрагивает, порядок закреплён тестами test_idempotency.py.

Соответствие переменных .env.example

Имя skeleton Где у нас Почему так
IDEMPOTENCY_TTL_SECONDS [idempotency] ttl_seconds в config.toml, по умолчанию 86400 (24 ч); разовая подмена — IDEMPOTENCY__TTL_SECONDS значение читает только приложение; как SESSION_TTL_SECONDS (.claude/rules/settings.md). Срок меньше 86400 нарушает контракт и применяется только в проверках (2 с у «тесного» API стенда отказов)
API_REPLICAS API_REPLICAS в .env (шаблон — 2), deploy.replicas: ${API_REPLICAS:-2} сервиса api; Makefile — API_REPLICAS ?= 2 (make replicas, EXPECT_REPLICAS тестов). Разово — make replicas API_REPLICAS=N приложение его не читает, поэтому имя без секции; без строки в .env действует 2 (.claude/rules/settings.md)

TODO: остальные имена skeleton (APP_HOST, APP_PORT, APP_ENV, SESSION_TTL_SECONDS, DATABASE_URL_FILE, SESSION_STORE, CACHE_URL_FILE).

Доказательства критериев

Критерий README Команда/сценарий Наблюдаемый результат Файл доказательства
Публичный smoke make test через LB на стенде make run_docker; make test_isolated (образ из a4ca9ef, временная база, один контейнер): make test + make student_test EXPECT_REPLICAS=1; make test через LB стенда из настоящего git clone на нестандартных портах PASS: lab3 public API scenario во всех трёх; в изоляции 127 passed, 4 теста реплик пропущены с причиной «one API process»; сверка покрытия: 135 сценариев, 123 тестом, 12 исключений evidence/tests/student-test-lb.md, evidence/tests/test-isolated.md, evidence/replicas/clean-clone-ports.md
«3»: стенд одной командой, ≥2 API, одна точка входа, общие БД и сессии make run_docker (рабочий стенд и настоящий git clone); docker compose ps, docker port, docker compose config haproxy — единственный порт API на хосте (127.0.0.1:8080), api × 2 без портов и container_name; общие Postgres (сессии, данные, ключи) и Valkey; миграции — один прогон migrate на каждый up, в журналах реплик alembic нет; из клона стенд поднимается одной командой, .env и config.toml создаются сами evidence/replicas/stand.md, evidence/replicas/clean-clone-ports.md
«3»: разные запросы одного пользователя — разными репликами без повторного входа make instances (один вход, 12 × GET /users/me с одним токеном); test_load_balancing.py ответы чередуются 3681880fc55f / 8100f940a5fa по 6; 20 запросов сессии — по 10; запись через одну реплику видна в чтениях через другую evidence/replicas/distribution.md, evidence/tests/student-test-lb.md
«3»: отказ любой одной реплики — ≤10 с до новых чтений и записей; make test-failover make test-failover ACTION_SCRIPT=scripts/stop-one.sh для каждой реплики, make replicas и сдвиг очереди round-robin одним запросом между прогонами; STOP_ONE_LOG — какой TARGET_INSTANCE_ID выбрал тест; docker compose ps -a и StartedAt до и после 2 × PASS: остановлены 8100f940a5fa, затем 3681880fc55f; первая запись через 1,10–1,11 с, 0 неудачных попыток, по 2 запроса перенаправлены LB; ID остановленного контейнера = TARGET_INSTANCE_ID, остальные контейнеры с прежним StartedAt; через 20 с реплика всё ещё exited. С цепочкой таймаутов graceful-failover (commit 459f84c) — снова PASS для каждой реплики: stop — 0 неудачных попыток, первая запись через 1,62 с; kill — 1 неудачная попытка (запрос в полёте), повторена с тем же ключом, первая запись через 0,23 с evidence/failover/test-failover.md, evidence/tests/graceful-failover-checks.md
«3»: отказ процесса без graceful, реплика остаётся остановленной STOP_MODE=kill make test-failover …; через 15 с docker inspect; driver.py --port 8080 kill-inflight (kill во время входов по Basic) PASS, первая запись через 0,74 с; контейнер exited 137, RestartCount 0 через 15 с (restart: unless-stopped его не поднял); 3 входа в полёте — 502 от LB в формате контракта без повтора (SH--, повторов 0), 2 в момент kill — перенаправлены evidence/failover/test-failover-kill.md
«3»: make test-persistence с LB make test-persistence ACTION_SCRIPT=scripts/restart.sh; StartedAt до и после PASS за 6,4 с; перезапущены LB, обе реплики, Postgres и Valkey (те же ID, новый StartedAt), volume с прежней датой создания evidence/replicas/test-persistence.md
«3»: повтор POST с тем же ключом при переключении реплики test_idempotency.py::test_replay_on_other_replica через LB отправка через 8100f940a5fa, повтор через 3681880fc55f — тот же JSON; другое тело — 409 от обеих реплик evidence/tests/student-test-lb.md
Failover hook не трогает чужое scripts/stop-one.sh с пустым, не-hex, коротким ID, ID Postgres / Valkey / LB / migrate, несуществующим, контейнером mtusi-lab2, STOP_MODE=pause код 2 (неверное значение или режим, до вызова docker) или 3 (нет такой работающей реплики); состояние и StartedAt всех контейнеров не изменились evidence/failover/stop-one-refusals.md
«4»: лимиты CPU/RAM, порты API не наружу, секреты только где нужно, нет container_name docker inspect (NanoCpus, Memory), docker port, имена переменных из docker compose config лимиты у всех 6 контейнеров; порт API только у LB; пароль Valkey только у valkey и api, у LB секретов нет; container_name нет. Цена лимита 1 CPU для Argon2id измерена (раздел «Ограничения») evidence/replicas/stand.md
«4» (часть): LB исключает недоступный backend; период проверок make lb_stats, docker compose logs -t haproxy; все реплики остановлены; одна реплика заморожена docker pause; PostgreSQL остановлен период 1 с, fall 2, rise 2, timeout check 3 с; остановленные реплики DOWN / в обслуживании, вернувшиеся — после проверки; зависшая — DOWN через 7,7 с (формула худшего случая — 8 с), запрос в полёте — 504 в формате контракта; без PostgreSQL обе реплики отвечают на проверку 503 и исключаются за 1,2–1,8 с; без реплик LB отвечает 503 в формате контракта, healthcheck LB unhealthy. Замер обнаружения по режимам под нагрузкой — строка ниже (change graceful-failover; timeout check с тех пор 2,5 с и fastinter 500ms) evidence/replicas/lb-errors.md, evidence/failover/test-failover.md
«4»: health/readiness, таймауты и прекращение приёма при SIGTERM согласованы; период проверок и максимальное время обнаружения таблица цепочки таймаутов (раздел «Балансировщик и реплики»); make bench_failover FAILOVER_LABEL=baseline (commit 459f84c, хост проверен); driver.py --port 8080 idle-conns; driver.py --port 8080 hang-key; запуск с неверными сроками проверка раз в 1 с, fastinter 0,5 с, fall 2, rise 2, timeout check 2,5 с > 2 с готовности; худшее обнаружение — 2,5 с для остановленной и убитой реплики, 6,5 с для зависшей (было 8 с). Замер под нагрузкой: stop и kill — 0,79–1,81 с, pause — 5,83–6,00 с; возврат в LB — 1,2–1,8 с. Простаивающие соединения с репликами закрывает LB через 10,1 с (keep-alive реплики 60 с > timeout http-keep-alive 10 с, http-reuse never). Отвергнутый вариант — пул LB (http-reuse safe) при том же keep-alive 60 с — переснят на закоммиченном коде временным вторым HAProxy с одной изменённой строкой: последнее соединение закрыла реплика через 60,4 с. Транзакцию замороженной реплики PostgreSQL прерывает через 10 с простоя: повтор того же ключа — 201, одно сообщение; временный триггер сценария удаляется и при Ctrl+C или SIGTERM. Неверные сроки — сервис не стартует evidence/failover/detection.md, evidence/failover/keep-alive.md, evidence/failover/hung-key.md, evidence/failover/baseline/
«4»: последовательная остановка каждой реплики с восстановлением предыдущей: RPS, ошибки, время восстановления make bench_failover FAILOVER_LABEL=baseline: 100 записей с ключом и 100 чтений в секунду, каждая из двух реплик в режимах stop, kill, pause, возврат через 20 с 6 фаз. stop и kill: ~200 успешных ответов в секунду всё время, 0 ошибок, восстановление 0 с, всплеск p95 до 505 мс в секунду действия. pause: 602 и 584 ответа 504 (половина запросов ~6 с до исключения), доля успешных 0,5, восстановление 6 с. После возврата ошибок нет. Неуспешные записи повторены с тем же ключом: сообщений 30 005 = ключей 30 005, одинаковых текстов нет evidence/failover/baseline/summary.md, evidence/failover/detection.md
Регрессия на итоговом commit graceful-failover make test, make student_test через LB, make test-persistence, make test-failover (stop и kill), make test_isolated, make failure_checks, make bench_quick, make bench_restore_quick, make bench_failover_quick всё код 0: 131 passed через LB; 127 passed и 4 пропуска с причиной в изоляции; 15 проверок отказов; профили лабы 2 на стенде с HAProxy и одной репликой; быстрый профиль отказа — 4 фазы, сверка сошлась evidence/tests/graceful-failover-checks.md
Масштабирование без правки LB make replicas API_REPLICAS=3, затем make replicas третья реплика в распределении через 2 с без правки haproxy.cfg; обратно — две evidence/replicas/distribution.md
Порты из .env со стендом за LB настоящий git clone, make run_docker во временном проекте с APP_OUT_PORT=18090, APP__PORT=9090, портами Postgres и Valkey 5544 / 15545 и 6390 / 16391 реплики слушают 9090, LB проверяет их на 9090 (L7OK), API на хосте — только через LB на 18090; make test и make student_test (131 passed) через LB evidence/replicas/clean-clone-ports.md
Тесты реплик не выдают пропуск за успех make student_test против одного процесса без EXPECT_REPLICAS=1 4 теста реплик падают с saw 1 X-Instance-Id … EXPECT_REPLICAS=2, остальные 127 проходят evidence/tests/student-test-lb.md
Свои стенды на новом compose make test_isolated, make failure_checks, make bench_quick, make bench_restore_quick все код 0; рабочий стенд не тронут; лимиты в паспорте bench те же, что до change evidence/tests/test-isolated.md, evidence/tests/failure-checks.md, evidence/tests/bench-self-checks.md
«3»: повтор POST с тем же Idempotency-Key не создаёт дубль разовый HTTP-скрипт: отправка, повтор, повтор в \u-записи все 201 с одинаковым JSON, в истории одно сообщение evidence/idempotency/replay.md
«3»: другое тело с тем же ключом, нет и неверный ключ тот же скрипт 409 conflict; 400 без ключа и с a b, значение ключа в ответ не попадает; постороннему — 404, ключ у другого пользователя — новое сообщение evidence/idempotency/replay.md
«3»: повтор через другой процесс API отправка, docker compose up -d --force-recreate api, повтор с тем же ключом и токеном новый контейнер и X-Instance-Id, тот же Message (тот же id и created_at) evidence/idempotency/replay-after-restart.md
«3»: ключ переживает рестарт API и хранилищ отправка, scripts/restart.sh (api, Postgres, Valkey без удаления volumes), повтор с тем же ключом и токеном новый StartedAt у всех трёх; повтор — 201 и тот же Message, другое тело — 409, в чате одно сообщение evidence/idempotency/replay-after-storage-restart.md
«3»: неподтверждённую запись можно повторить; сбой не занимает ключ make failure_checks: триггер роняет вставку сообщения после вставки ключа; остановка Postgres 500 / 503, затем повтор с тем же ключом — 201, ровно одно сообщение evidence/tests/failure-checks.md
Срок ключа make failure_checks, «тесный» API с IDEMPOTENCY__TTL_SECONDS=2 в пределах срока другое тело — 409, после срока — 201 и новое сообщение evidence/tests/failure-checks.md
Настройки instance_id и срока ключа API в консоли с APP__INSTANCE_ID=api-a; запуск с APP__INSTANCE_ID="api a", IDEMPOTENCY__TTL_SECONDS=abc и 0 X-Instance-Id: api-a и instance_id = api-a во всех 14 записях журнала; недопустимые значения — код 1 до старта, ошибка называет поле evidence/idempotency/config-checks.md
«4»: идемпотентность под параллельными запросами с одним ключом test_race.py::test_same_key_through_replicas через LB: 10 клиентов за threading.Barrier, одно тело и один ключ 10 × 201 с одним Message, одно сообщение в истории; ответы обеих реплик (5 + 5), есть пара пересекающихся по времени запросов разных реплик; то же на стенде из клона. Против одного процесса — test_same_key_at_once evidence/tests/student-test-lb.md, evidence/replicas/clean-clone-ports.md, evidence/idempotency/keys-table.md
X-Instance-Id на каждом ответе, instance_id в журнале тесты api-conventions, curl, docker compose logs api заголовок у 2xx, 4xx, health, 404, 405, 500; значение = короткий ID контейнера; 85 из 85 записей журнала с instance_id, включая старт и shutdown; ключей и текста в журнале нет evidence/idempotency/instance-id.md
Стенд лабы 3 не трогает данные лабы 2 make run_docker, make wipe_data, снова make run_docker; docker volume inspect до и после wipe_data удалил только контейнеры, сеть и volume mtusi-lab3; mtusi-lab2_postgres_data с прежней датой создания evidence/tests/stand-lab3.md
Сборка из чистого clone git clone, docker build -t mtusi-messenger:lab3 . до make env_setup; стенд на этом образе, make test сборка без .env и config.toml, в образе их нет, процесс от UID 10001; PASS: lab3 public API scenario evidence/tests/clean-clone.md
Стенд bench/: отправки с ключом при восстановлении make bench_restore_quick (самопроверка, не замер) 1000 отправок во время backup на каждом размере, 0 неудачных; сообщений в исходной базе = подтверждённых отправок; сверка баз прошла evidence/tests/bench-restore-quick.md
Остальные пункты уровня 4 TODO: change rolling-update (поочерёдная замена под нагрузкой, миграции однократно и совместимы) TODO TODO
Выбранный трек 5, если заявлен TODO TODO TODO

TODO: добавить отдельную строку для каждого заявленного критерия. PASS без команды и наблюдения не является доказательством. Проверка инфраструктурного hook требует подтверждения, какие реальные процессы/хранилища перезапущены.

Эксперименты и отказы

TODO: гипотеза, hardware/лимиты, версии, объём данных, профиль нагрузки, concurrency/arrival rate, длительность/прогрев, повторы, успешные RPS, ошибки, p50/p95/p99, CPU/RAM. Сохранить raw summary без tokens и объяснить ограничения измерения.

Воздействие Что ожидаем Что наблюдали Время восстановления / потеря данных
docker stop одной из двух реплик (stop-one.sh) во время записи раз в 0,1 с закрытый сокет → отказ соединения → LB перенаправляет, ошибок нет 0 неудачных попыток в 2 прогонах (по одному на реплику); по 2 отправки перенаправлены (+1 в журнале LB), одна — через timeout connect 500 мс к пропавшему адресу первая запись 1,10–1,11 с от старта hook; потерь и дублей нет (evidence/failover/test-failover.md)
docker kill реплики запросы в полёте рвутся, LB их не повторяет; клиент повторяет с тем же ключом при записи раз в 0,1 с в полёте не оказалось ни одной (0 ошибок); при входах по Basic (driver.py kill-inflight) 3 оборванных → 502 без повтора, 2 перенаправлены первая запись 0,74 с; дублей нет; реплика не поднимается сама (evidence/failover/test-failover-kill.md)
docker pause одной реплики (зависла), до graceful-failover проверка ждёт timeout check и исключает реплику не позже 8 с; запрос в полёте — 504 DOWN через 7,7 с; запрос на ней — 504 в формате контракта через 10 с (timeout server), без повтора; после разморозки — UP через 1,1 с 7,7 с до исключения; второй запрос сразу ушёл на живую реплику (evidence/replicas/lb-errors.md). С graceful-failover граница 6,5 с, замер — таблица ниже
реплика заморожена посреди отправки с ключом (driver.py hang-key) ключ занят её транзакцией; PostgreSQL прерывает транзакцию через 10 с простоя, повтор того же ключа проходит повтор через живую реплику — 503 по statement_timeout (ждёт блокировку), через замороженную — 504; через 12,1 с PostgreSQL прервал простаивающую транзакцию, следующий повтор — 201 одно сообщение в чате, ключ и сообщение замороженной транзакции откатились (evidence/failover/hung-key.md)
остановка PostgreSQL реплики отвечают 503 на /health/ready, LB исключает обе и отвечает 503 сам первые ~2 с — 503 от API, затем 503 от LB на всё, включая /health/live; после запуска PostgreSQL обе реплики UP 1,2–1,6 с после запуска PostgreSQL, без рестарта реплик и LB (evidence/replicas/lb-errors.md)
остановка всех реплик LB отвечает 503 в формате контракта, healthcheck LB — unhealthy так и есть; после make replicas — 200 через ~3 с данные в Postgres не затронуты (evidence/replicas/lb-errors.md)
scripts/restart.sh: LB, обе реплики, Postgres, Valkey данные и токен переживают рестарт PASS; до прохождения проверок LB отвечал 503, реплики начинают в DOWN 6,4 с на тест целиком; кэш пуст, данные целы (evidence/replicas/test-persistence.md)

Отказ каждой реплики под нагрузкой (change graceful-failover)

Гипотеза (design graceful-failover, решения 1–3):

  • docker stop реплики не даёт ошибок от её недоступности: закрытый сокет и пропавший адрес — отказ соединения, LB перенаправляет запрос;
  • docker kill — то же, кроме запросов в полёте на убитой реплике: 502 без повтора LB;
  • зависшую реплику (docker pause) LB исключает не позже 6,5 с, а до этого половина запросов ждёт timeout server и получает 504;
  • время восстановления до ≥ 99 % успешных в секунде — не больше времени исключения, то есть ≤ 10 с во всех режимах;
  • после повтора неуспешных записей с тем же ключом нет ни потерь, ни дублей.

Методика. make bench_failover FAILOVER_LABEL=baseline (bench/run.py, профиль failover; правила — .claude/rules/bench.md):

  • стенд mtusi-bench: HAProxy 3.4.6 с тем же haproxy.cfg, две реплики API по 1 CPU / 512 МиБ, PostgreSQL 2 CPU / 1 ГиБ, Valkey 0,5 CPU / 128 МиБ — лимиты рабочего стенда;
  • k6 2.3.0 в сети стенда, через LB, открытая модель с постоянной интенсивностью: 100 записей сообщения с Idempotency-Key и 100 чтений страницы истории (50 сообщений, чат из 1 000) в секунду;
  • фаза — одна реплика в одном режиме: 15 с нагрузки, действие, 20 с, возврат (docker start того же контейнера или docker unpause), 15 с. Порядок: stop реплики 1, 2, kill 1, 2, pause 1, 2;
  • время — часы ВМ Docker: действие — событие Docker, исключение и возврат — журнал HAProxy, запросы — отметки k6 при отправке; секунда запроса — по отправке;
  • после фазы неуспешные записи повторяются с тем же ключом до 201, затем сверка в PostgreSQL: сообщений в чате записи = отправленных ключей, разных текстов столько же.

Commit 459f84c, чистое рабочее дерево. Хост: Docker Desktop 29.8.2, macOS arm64, ВМ 12 CPU / 7,7 GiB; питание от сети, свободной памяти 56 %, посторонних контейнеров нет (рабочий стенд остановлен), выгрузки в swap за прогон не было (Swapouts до и после одинаковы). Один прогон на фазу: замер показывает поведение, а не распределение.

Результат (evidence/failover/baseline/summary.md, evidence/failover/detection.md):

Фаза Исключение LB, с (граница) Успешных в секунду в окне отказа, мин. Ошибки в окне отказа Мин. доля успешных в секунде Восстановление ≥ 99 %, с p95 успешных: до / макс. в окне, мс Возврат в LB, с Ошибки после возврата Сверка: сообщений = ключей
stop, реплика 1 1,06 (2,5), DNS 200 0 1 0 5 / 505 1,73 0 5 001 = 5 001
stop, реплика 2 1,01 (2,5), DNS 200 0 1 0 4 / 505 1,21 0 10 002 = 10 002
kill, реплика 1 1,81 (2,5), DNS 199 0 1 0 4 / 505 1,16 0 15 002 = 15 002
kill, реплика 2 0,79 (2,5), DNS 200 0 1 0 5 / 505 1,75 0 20 003 = 20 003
pause, реплика 1 6,00 (6,5), проверки 99 602 × 504 0,5 6 5 / 104 1,53 0 25 004 = 25 004
pause, реплика 2 5,83 (6,5), проверки 100 584 × 504 0,5 6 4 / 150 1,53 0 30 005 = 30 005

Итог по гипотезе:

  • stop и kill — подтверждено, ошибок 0. Остановленную и убитую реплику LB убирал по DNS через 0,79–1,81 с, раньше проверок. Цена — задержка: запросы, назначенные на пропавший адрес, ждали timeout connect 0,5 с и уходили на другую реплику (p95 505 мс в секунду действия). Запросов в полёте на убитой реплике в этих двух фазах не оказалось (p50 запроса — 3 мс). В самопроверках быстрого профиля — 1–2 ответа 502 на фазу kill и одиночный 502 в части фаз stop (гонка keep-alive при SIGTERM, evidence/failover/keep-alive.md); доля успешных и там не ниже 99 %.
  • pause — подтверждено с ценой: 5,83–6,00 с до исключения при границе 6,5 с, всё это время половина запросов получала 504 через 10 с, восстановление — 6 с. Во второй фазе все записи этих секунд попали на замороженную реплику (записи и чтения идут вперемешку поровну, round-robin чередует реплики). Зависшая реплика — самый дорогой отказ: её не видно, пока не провалятся две проверки по 2,5 с.
  • Возврат реплики — 1,2–1,8 с до UP, ошибок после возврата нет (init-state down, два успеха проверки).
  • Потерь и дублей нет: 240 и 584 неуспешные записи фаз pause повторены с тем же ключом — 201, сообщений столько же, сколько ключей.

Ограничения замера. Один хост: генератор, LB, реплики и PostgreSQL делят ВМ Docker. Один прогон на фазу. Интенсивность — около половины потолка одной реплики, чтобы после отказа оставшаяся держала всю нагрузку; на пределе мощности одной реплики отказ дал бы ещё и ошибки перегрузки. Отказ узла, LB и PostgreSQL не воспроизводится («Ограничения»).

Ограничения и следующие шаги

TODO: какие отказы выдерживаются и какие нет; что не реализовано; где учебное упрощение; какое улучшение подтверждено, а какое пока гипотеза.

Идемпотентность:

  • Таблица ключей растёт. Строка на каждое сообщение, фоновой уборки нет до worker лабы 5. Просроченный ключ заменяется только при следующей отправке с ним же. Ручная очистка — по индексу created_at:

    docker compose exec postgres sh -c 'psql -U "$POSTGRES_USER" -d "$POSTGRES_DB" \
      -c "DELETE FROM idempotency_keys WHERE created_at < now() - interval '"'"'24 hours'"'"'"'
    

    Удаляются только ключи, сообщения остаются.

  • Замороженная реплика держит ключ до 10 с. Если процесс заморожен (docker pause) между захватом ключа и commit, повторы того же ключа на других репликах ждут его блокировку до statement_timeout (5 с) и получают 503. Через 10 с простоя PostgreSQL прерывает такую транзакцию (idle_in_transaction_session_timeout с change graceful-failover), и следующий повтор проходит: 201 через ~12 с после начала транзакции (evidence/failover/hung-key.md). Раньше ключ оставался занят до разморозки.

  • Каждая запись дороже на одну вставку и проверку отложенного внешнего ключа. Это цена контракта; её измеряет трек 1, там же кандидат «ключ и сообщение одним SQL-выражением» (PLAN.md).

  • После 24 ч повтор того же тела с тем же ключом создаст новое сообщение: контракт гарантирует повтор только в пределах срока.

  • В консоли X-Instance-Id — имя машины разработчика; для локальной разработки это допустимо, APP__INSTANCE_ID его заменяет.

Балансировщик и реплики:

  • Что стенд выдерживает и что нет. Один Docker-host, один HAProxy, одна PostgreSQL, один Valkey. Выдерживается отказ процесса API — любой одной реплики при второй живой. Не выдерживается отказ хоста, LB и PostgreSQL: это единые точки отказа, устойчивость к ним не заявляется. Отказ Valkey — деградация до Postgres, не отказ.
  • 8 слотов server-template. Девятую реплику LB не увидит; 8 — максимум серий трека 1. Число меняется в haproxy.cfg.
  • Граница пула Postgres. С пулом 10 + 5 на реплику при 7 репликах соединений больше max_connections (106 > 100). Гипотеза 3 трека 1.
  • Зависшую реплику LB исключает за 6,5 с, а не мгновенно. timeout check 2,5 с, а не 1 с, как в плане: проверка не должна обрываться раньше таймаута готовности внутри API (2 с). Уменьшать и его нельзя: /health/ready берёт соединение из общего пула, и заминка PostgreSQL на 1–2 с вывела бы из LB все реплики разом. Худшее обнаружение зависшей реплики — inter + timeout check + fastinter + timeout check = 6,5 с (замер под нагрузкой — 5,8–6,0 с), всё это время половина запросов получает 504 через 10 с. Остановленную и убитую реплику LB исключает за 0,8–1,8 с (DNS, граница проверок 2,5 с). Пассивная проверка по ошибкам живого трафика зависшую реплику не ускорила бы: соединение с ней устанавливается, а ответ 504 приходит только через timeout server (design graceful-failover, решение 2).
  • Оборванный ответ при kill. Запросы в полёте на убитой реплике получают 502 от LB, LB их не повторяет (они уже дошли). Отправку сообщения клиент повторяет с тем же ключом; другие POST — на усмотрение клиента, прозрачных повторов контракт не допускает. Воспроизводится командой driver.py --port 8080 kill-inflight.
  • Отказ PostgreSQL выводит из LB все реплики сразу. /health/ready проверяет PostgreSQL, поэтому через 1–2 с после его отказа на всё, включая /health/live, отвечает сам HAProxy: 503 unavailable в формате контракта — тот же код, что отдал бы API. Liveness процесса без LB проверяет make failure_checks.
  • Выбор реплики в make test-failover. Тест останавливает реплику, ответившую на его первую отправку; число запросов до неё постоянно, и при round-robin по двум репликам после make replicas тест снова выбирает ту же. Для второй реплики очередь сдвигается одним запросом до теста (evidence/failover/test-failover.md).
  • Argon2id под лимитом 1 CPU. Один процесс API — один event loop, он больше 1 CPU не использует, а Argon2id (p=4) считает хэш в четырёх потоках. Под лимитом реплики проверка пароля подряд идёт около 0,14 с вместо 0,025 с, четыре одновременных — 0,8–1,6 с; одиночный вход через LB — около 50 мс. Пока на реплике идёт вход, её остальные запросы делят с ним квоту: при 8 потоках входа GET /users/me — медиана 46 мс вместо 2 мс, p95 101 мс (evidence/replicas/stand.md). make test_isolated (около 190 регистраций и 190 входов на одной реплике) идёт около минуты вместо 21 с. Лимит оставлен осознанно: вход редок, в замеры трека 1 не входит, серия B считает реплику в 1 CPU.
  • Одиночный 502 при docker stop под нагрузкой. Простаивающее соединение LB → реплика теперь закрывает LB (http-reuse never, timeout http-keep-alive 10 с < keep-alive реплики 60 с, evidence/failover/keep-alive.md). Но при SIGTERM uvicorn сразу закрывает простаивающие соединения, и запрос, который LB в тот же миг отправил в такое соединение, получает 502 без повтора. Под нагрузкой 200 запросов в секунду на закоммиченном коде — одиночный 502 в 1 из 4 фаз stop (регрессия и замер baseline), доля успешных в секунде не ниже 99 %. С пулом (safe) гонка та же: в разведке на рабочем дереве — 1 из 9 фаз против 2 из 10 с never, разница в пределах случайности (это история поиска, не доказательство, evidence/failover/keep-alive.md). Клиенты с новым соединением на запрос (make test-failover) его не встречают; отправку сообщения клиент повторяет с тем же ключом. README допускает краткие ошибки во время обнаружения отказа, если они измерены. Убрать гонку совсем может дренаж перед SIGTERM: реплика выводится из LB, затем остановка. Это меняет поведение остановки (новые запросы после SIGTERM ещё принимаются) или срок hook (1,5 + 8 с > 9 с) — здесь не сделано, перенесено в change rolling-update: поочерёдная замена и так выводит старую реплику из LB до остановки.
  • Профиль отказа — один прогон на фазу, один хост. Замер показывает поведение и порядок величин, а не распределение. Генератор, LB, реплики и PostgreSQL делят ВМ Docker (evidence/failover/baseline/).

Ответы на вопросы защиты

Чем отказ процесса отличается от отказа узла? Отказ процесса — остановлена, убита или зависла одна реплика API, а хост, сеть, LB и хранилища живы. Его стенд переживает, и это измерено под нагрузкой 200 запросов в секунду (evidence/failover/detection.md):

  • docker stop (SIGTERM) — процесс дорабатывает запросы в полёте и закрывает сокет; LB получает отказ соединения и перенаправляет запрос, через 1,0–1,1 с убирает реплику из распределения. Ошибок 0, только задержка до 0,5 с у запросов, попавших на пропавший адрес;
  • docker kill (SIGKILL) — то же, но запросы в полёте рвутся: 502 от LB без повтора, клиент повторяет отправку с тем же ключом. Исключение — 0,8–1,8 с;
  • зависание (docker pause) — процесс жив для сети, но не отвечает. Его видно только по проверкам: 5,8–6,0 с (граница 6,5 с), и всё это время половина запросов получает 504. Его открытую транзакцию PostgreSQL прерывает через 10 с простоя, ключ освобождается.

Вторая реплика обслуживает те же сессии и данные из PostgreSQL, подтверждённые сообщения не теряются, повтор с тем же ключом не даёт дублей. Отказ узла — пропал весь хост: вместе с ним LB, PostgreSQL, Valkey и все реплики, и переключаться некуда. Причём для остальных узлов отказ узла выглядит как зависание или пропавший адрес, а не как аккуратный отказ соединения: соединения висят до таймаутов. На одном хосте его не пережить, это трек 2, который мы не выбрали. Здесь хост, LB и PostgreSQL честно названы единой точкой отказа.

Почему depends_on и healthcheck сами по себе не являются балансировщиком? depends_on лишь упорядочивает старт контейнеров (postgres → migrate → api), а healthcheck только меняет статус контейнера на unhealthy: Docker Compose не перестаёт слать ему запросы и не распределяет их. Распределять некому: без LB клиент ходит на один опубликованный порт одного контейнера. Нужен отдельный процесс, который принимает соединения, выбирает готовую реплику, исключает неготовую по своей проверке и повторяет недошедший запрос — здесь это HAProxy с проверкой /health/ready раз в секунду. Healthcheck контейнера остаётся для make replicas --wait и docker compose ps.

Какие POST можно повторять после timeout и что защищает Idempotency-Key? После таймаута клиент не знает, выполнен ли запрос. Безопасно повторять только POST /api/v1/chats/{chat_id}/messages с тем же ключом и телом: ключ и сообщение пишутся одной транзакцией, повтор через любую реплику вернёт тот же 201 и то же Message, другое тело — 409, одновременные повторы дают одно сообщение. Регистрация, создание чата и вход ключа не имеют: повтор создаст второго пользователя (или 409), второй чат, вторую сессию. Поэтому и LB повторяет запрос сам только при отказе соединения, когда запрос до реплики точно не дошёл (retry-on conn-failure), а не по таймауту или обрыву ответа (evidence/failover/test-failover-kill.md).

Что сломается при увеличении числа API, если сессии находятся в локальной памяти? Токен, выданный одной репликой, другая не знает: round-robin отправит следующий запрос на другую реплику — 401, хотя пользователь вошёл. Logout отзовёт сессию только на одной реплике, и токен продолжит работать на остальных. Рестарт или отказ реплики стирает её сессии, make test-persistence и make test-failover упали бы. Sticky session это лишь маскирует и запрещена заданием. Поэтому сессии в Postgres (общие для реплик, переживают рестарт), как и ключи идемпотентности; в памяти процесса нет ничего, от чего зависит корректность (раздел «Балансировщик и реплики»).