Rerun the clean clone pass on the final commit in its own compose project: secrets, config, up with migrations on empty volumes, readiness, smoke, replica spread and same key races, failover, persistence, repeated migrations, down keeping volumes and reset-data removing them. Record the student tests by name and the limits policy on the final code. Check every figure of the report against evidence files and fix the ones that drifted: data set sizes, the share of the chat lock statement, the WAL waits, the aborted series, the disturbed steps, the restart timing and the image ID of the rolling update. State which commit each evidence file was taken on, answer the defense questions, index evidence/ and bring AGENTS.md and the openspec context up to date for lab 3. Co-Authored-By: Claude Opus 5.5 (1M context) <noreply@anthropic.com> Claude-Session: https://claude.ai/code/session_01V1d3RLHNBBMA6UqBLLJv27
84 KiB
Отчёт — лабораторная 3
- Автор, группа: Костылев Артём, БПИ2303
- Целевая оценка: 5; трек «5» — трек 1 «Цена масштабирования»
- Commit/PR: ветка
solution/bpi2303-kostylev. Код (src/,compose.yaml,Dockerfile,infra/, хуки) последний раз менялся в коммите22f0e62— улучшение трека 1 (отправка сообщения одной командой SQL); до него107fbbbдобавил закрепление CPU для замеров (по умолчанию выключено). Доказательства уровней «3» и «4» (smoke,stack,lb-check,hooks,failover-*,persistence,faults,detection/,failover-each/,rolling*/,limits-violations) сняты наe00eb6c— коде уровня «4», схема и KDF (schema,migrations,kdf,secrets) — на0796e29, с тех пор миграции не менялись. На итоговом коде повторены: запуск из чистого clone с миграциями на пустом volume, smoke, 20 гонок ключа, failover, persistence, повтор миграций, остановка и удаление данных (clean-clone.txt,e88673d), все собственные тесты (student-tests.txt,e88673d), лимиты и изоляция (limits.txt,e88673d) и проверки после улучшения (track1/after-checks.txt,dde113b). После22f0e62менялись только обвязка замеров трека (Makefile,scripts/scaling.py,tools/), openspec, отчёт иevidence/. Каждый файлevidence/несёт дату и коммит в первой строке, индекс —evidence/README.md. PR «ЛР 3 — БПИ2303 — Костылев — на 5» в репозиторий преподавателя заполняется по.github/pull_request_template.md; его ссылка появляется при публикации - Использованные источники, библиотеки и помощь ИИ: FastAPI, gunicorn + uvicorn-worker, dishka, pydantic,
structlog, asyncpg, argon2-cffi, redis-py, pytest, ruff, ty (версии —
evidence/environment.txtиuv.lock); HAProxy 3.2 Configuration Manual (health checks, resolvers,retry-on,http-error,init-state), Grafana k6 (constant-arrival-rate,handleSummary), uvicorn и gunicorn (порядок graceful shutdown), документация Docker Compose (deploy.replicas,depends_on, secrets), PostgreSQL (SELECT … FOR UPDATE,INSERT … ON CONFLICT, уровни изоляции,WITHс изменяющими данные операторами,pg_stat_activityиpg_stat_statements), IETF draft «The Idempotency-Key HTTP Header Field», N. Gunther — Universal Scalability Law. Решение перенесено из моей лабы 2 и выполнено с помощью Claude Code; код, стенд и отказы проверены прогонами, перечисленными ниже.
Запуск из чистого clone
Требуются Docker с Compose v2, make и curl; системный Python 3.9+ — только для публичных проверок и
scripts/probe.py. Образы сторонних сервисов закреплены версией и digest, API собирается из исходников.
git clone <repo> && cd mtusi2026lab3 && git checkout solution/bpi2303-kostylev
make secrets # secrets/*: пароли PostgreSQL и Valkey, DATABASE_URL, CACHE_URL, ключ курсора; .env из .env.example
docker compose --env-file .env config --quiet
make up # docker compose up -d --build --wait: postgres, valkey → migrate (миграции, один раз) → api ×2 → lb
until curl -fsS http://localhost:8080/health/ready; do sleep 1; done # готовность через LB
scripts/lb-wait.sh 2 # обе реплики UP в статистике LB
make test # публичный smoke через балансировщик
make lb-check # ≥2 X-Instance-Id на одном токене и 20 × 8 параллельных POST с одним ключом → evidence/lb-check.json
make test-failover ACTION_SCRIPT=scripts/stop-one.sh
make restore # вернуть остановленную реплику и дождаться её в ротации LB
make test-persistence ACTION_SCRIPT=scripts/restart.sh
make migrate # повторный запуск миграций: «up to date», данные не меняются
make down # безопасная остановка: контейнеры и сети удаляются, volumes с данными остаются
make reset-data # НАМЕРЕННОЕ удаление учебных данных: docker compose down -v --remove-orphans
make secrets идемпотентен: существующие файлы не перезаписываются, значения нигде не печатаются; make up
вызывает его сам. make up ждёт healthy всех сервисов, включая балансировщик, а он здоров, только когда в
ротации есть реплика (/healthz на порту статистики). Миграции применяет одноразовый migrate под advisory lock
до старта реплик; реплики схему не трогают. Публикуются только порты lb на 127.0.0.1: LB_HTTP_PORT
(по умолчанию 8080) и LB_STATS_PORT (8404, статистика только для чтения). На машине, где выполнялась работа,
параллельно работали стенды других лаб, поэтому в локальном .env стояли LB_HTTP_PORT=18083,
LB_STATS_PORT=23083, а проверки запускались с BASE_URL=http://localhost:18083.
Последний прогон из свежего clone (evidence/clean-clone.txt, коммит e88673d, каталог mtusi2026lab3-clean —
свой compose-проект и пустые volumes): config — valid; make up — 17 с, migrate применил 0001_init и
0002_idempotency_keys и вышел с кодом 0; smoke PASS; 40 GET одним токеном — 20 + 20 на две реплики, 160 ×
201 в гонках ключа; failover — 132 записи, 0 ошибок, первая запись через 2.985 с, остановленная реплика
Exited (0); persistence PASS; повторный migrate — up to date; после make down volumes остались, после
make reset-data их 0.
Собственные проверки и тулчейн:
make install # uv sync --group dev (Python 3.14 и зависимости из uv.lock)
make lint # ruff check + ruff format --check (src, student-tests, scripts/{probe,limits,scaling}.py, tools) + ty check
make student-test # собственные тесты; поднимают одноразовые PostgreSQL и Valkey того же образа в Docker
PYTEST_ADDOPTS=-vv make student-test # то же с именами тестов (так снят evidence/student-tests.txt)
make check # офлайн-проверка skeleton
python3 -m venv /tmp/oas && /tmp/oas/bin/pip install -r requirements-dev.txt # .venv от uv валидатора не содержит
make validate PYTHON=/tmp/oas/bin/python # полная валидация OpenAPI 3.1 и примеров
make test-faults BASE_URL=… # тесты стенда лабы 2 (Valkey, PostgreSQL, гонки) через балансировщик
make failover-evidence BASE_URL=… # docker inspect реплик до/после, make test-failover, логи остановленной, restore
make persistence-evidence BASE_URL=… # persistence-тест + StartedAt всех контейнеров до и после
make stack-evidence # сервисы, порты, hostname ↔ X-Instance-Id, лимиты, сети, взгляд LB
make storage-evidence # \d+ схемы, повтор миграций, префикс KDF, правила ignore
Проверки уровня «4» — по одной команде на пункт рубрики; каждая пишет файл в evidence/ и завершается
ненулевым кодом при нарушении (make level4 — все подряд):
make limits # лимиты, порты, секреты, volumes, сети по политике → evidence/limits.txt
make lb-check # 40 GET одним токеном + 20 раундов × 8 параллельных POST с одним ключом
make detection # время обнаружения: SIGTERM, kill, pause, остановка PostgreSQL → evidence/detection/
make failover-each # каждая реплика: остановка, 10 с без неё, возврат — под k6 100 rps
make rolling-update FROM_REV=8d28d45 # стенд на версии уровня «3», затем замена на текущую под нагрузкой
make rolling-update # замена текущей сборкой (эквивалентная поочерёдная замена)
Генератор нагрузки — сервис k6 под профилем bench (с make up не стартует); RATE задаёт интенсивность.
Трек 1 «Цена масштабирования» — одна команда на всё и одна на графики. База очищается (down -v) перед каждой
конфигурацией, после серий стенд возвращается к обычной конфигурации. Для отчёта серия A шла 2 ч 11 мин (с
ожиданием тишины на VM), серия B — 34 мин, сравнение — 30 мин (по полю started в summary.csv):
make track1 # снимок хоста, серия A (1x4/2x2/4x1), серия B (1x1/2x1/8x1), до/после на 8x1, графики
make plots # только графики и сводка потолков из готовых evidence/track1/*/summary.csv
Версии и стенд: Python 3.14.7 в образе python:3.14-slim-trixie@sha256:51dafde8…,
haproxy:3.2.26-alpine@sha256:58938405…, postgres:17.11-alpine@sha256:266d3c25…,
valkey/valkey:8.1.11-alpine@sha256:2602ace2…, grafana/k6:2.3.0@sha256:2dd4756e…, uv 0.9.7 по digest,
Docker 28.3.2, Compose 2.38.2. Машина — Apple M4 Max, 16 CPU, 48 ГБ RAM, macOS 15.1; VM Docker Desktop —
16 CPU, 7.65 ГиБ (evidence/environment.txt).
Архитектура и решения
┌── api (gunicorn, 2 × UvicornWorker) ──┐ asyncpg pool, 1–2 с
клиент ──HTTP──▶ lb (HAProxy 3.2) ───┤ X-Instance-Id = hostname ├──▶ postgres (источник истины, pgdata)
127.0.0.1:8080 round robin, └── api (gunicorn, 2 × UvicornWorker) ──┘──▶ valkey (кэш сессий, AOF, valkeydata)
httpchk /health/ready migrate (тот же образ, один раз до реплик) ──▶ postgres
сеть edge ─────── lb ─────── сеть backend (internal): lb, api, migrate, postgres, valkey
Перенесено из лабы 2 без изменения поведения: зоны identity и messaging, порты и адаптеры, UoW, шина
событий с журналом аудита, ASGI-конвейер, Basic → Bearer, Argon2id, сессии в PostgreSQL с read-through кэшем
в Valkey и отметками отзыва, подписанный курсор, порядок истории под блокировкой строки чата, миграции под
advisory lock, тесты стенда (make test-faults). Уже в лабе 2 реплика не держала в памяти ничего, от чего
зависит корректность: кэш и отметки отзыва общие (Valkey), курсор подписан общим секретом, отметка
created_at назначается под блокировкой строки чата, а не часами процесса. Изменено: один контейнер с
портом → сервис api с deploy.replicas за HAProxy; X-Instance-Id; обязательный Idempotency-Key;
миграция 0002; restart.sh перезапускает и LB; таймауты и воркеры под реплики; удалён api-shortttl
(публиковал порт API в обход LB, проверка истечения TTL осталась in-process тестом).
X-Instance-Id. PlatformSettings.instance_id по умолчанию — socket.gethostname(); Docker даёт
контейнеру hostname, равный короткому ID, поэтому значение одно на все воркеры реплики, стабильно на жизнь
контейнера и совпадает с docker ps (evidence/stack.txt). Конвейер ставит заголовок рядом с
X-Request-Id на каждый ответ, проходящий через него; ответ 500 формирует внешний ServerErrorMiddleware,
поэтому обработчик необработанных исключений ставит оба заголовка сам. INSTANCE_ID в compose не задаётся:
он был бы одинаков у всех реплик.
Идемпотентная отправка (зона messaging). Таблица idempotency_keys (chat_id, user_id, key, fingerprint, message_id, created_at), PK (chat_id, user_id, key) — область «пользователь + метод + путь чата + ключ»
(ключ бывает только у POST …/messages), FK (chat_id, user_id) → chat_members и message_id → messages,
CHECK формата ключа и длины отпечатка. После трека 1 отправка — одна команда SQL без явной транзакции
(PostgresMessageLog.post, порт MessageLog; до трека было пять обращений, три из них под блокировкой чата):
- CTE
chat: строка чатаFOR UPDATE, соединённая с членством отправителя; нет строки →404; created_at = GREATEST(часы реплики, last_message_at + 1 мкс)— история чата не идёт назад;INSERT idempotency_keys … ON CONFLICT DO UPDATE … WHEREключ истёк — живой ключ не трогается;INSERT messagesтолько если ключ записан,UPDATE chats.last_message_at; команда фиксируется сама;- ключ занят → вторая команда вне блокировки читает квитанцию, моложе
IDEMPOTENCY_TTL_SECONDS: тот же отпечаток → сохранённое сообщение (201, тот жеMessageOut,created_atс микросекундами); другой →409.
Текст проверяется до записи; если он невалиден, отдельным чтением проверяется членство, чтобы посторонний
получил 404, а не 400. Сообщение и ключ фиксируются вместе или не фиксируются вовсе; маркера «в обработке»
нет, поэтому после гибели реплики посреди запроса повтор с тем же ключом создаёт сообщение один раз.
Одновременные повторы одного ключа всегда идут в один чат и ждут на блокировке его строки; дождавшийся
получает конфликт ключа, а следующая команда в READ COMMITTED видит зафиксированную квитанцию. Внешний ключ
квитанции на сообщение проверяется в конце команды, поэтому ключ можно вставить раньше сообщения. Отпечаток —
SHA-256 канонического JSON распарсенной модели, поэтому порядок полей и пробелы не важны. Ответы 4xx/5xx
ничего не пишут; lock_timeout теперь 503, а не 500. Отвергнуто: SET NX в Valkey (не атомарен с
COMMIT), отдельный маркер «processing» (залипает после отказа).
Балансировщик (infra/haproxy/haproxy.cfg):
| Параметр | Значение | Зачем |
|---|---|---|
| Обнаружение | server-template api 8 api:8080, resolvers docker (127.0.0.11), init-addr none |
остановленная реплика пропадает из DNS, новая появляется без перезапуска LB и без docker.sock |
| Алгоритм | balance roundrobin, без stick |
каждое новое соединение — следующая реплика; сессия общая, привязка не нужна |
| Проверка | GET /health/ready, inter 1s fastinter 500ms downinter 2s fall 2 rise 2, timeout check 1s, init-state fully-down |
реплика без БД или в остановке выходит из ротации; вернувшаяся получает трафик только после проверок |
| Повторы | retries 2, redispatch 1, retry-on conn-failure empty-response; disable-l7-retry всем, кроме GET и POST …/messages с ключом |
отказ соединения повторяется всегда (запрос не ушёл); после отправки — только безопасное к повтору; POST /users, /chats, вход не повторяются (contracts/README.md) |
| Соединения к API | option http-server-close |
нет простаивающих keep-alive, за которые гонится остановка реплики |
| Таймауты | connect 500ms, server 10s > REQUEST_TIMEOUT_SECONDS=8 > statement_timeout 2 с; queue 3s, maxconn 64 на сервер |
цепочка клиент > LB > приложение > БД |
| Ошибки LB | 502/503/504 — JSON {"error":{…,"request_id"}} с тем же X-Request-Id |
формат контракта даже без реплик (evidence/hooks.txt) |
X-Request-Id |
непустой входящий до 200 символов пробрасывается, иначе uuid4 | приложение эхо-возвращает его |
| Остановка | stop_signal: SIGUSR1, hard-stop-after 5s |
мягкий стоп внутри stop_grace_period 8 с |
Остановка и процессы (уровень «4»). По SIGTERM реплика сначала выходит из ротации и только потом
перестаёт принимать соединения. Каждый воркер запускает DrainingServer (наследник uvicorn.Server,
src/messenger/gunicorn_conf.py): после сигнала он поднимает флаг, /health/ready отвечает 503, /health/live
— 200, запросы обслуживаются как обычно, и так DRAIN_SECONDS=2 — дольше худшего обнаружения 503
балансировщиком (1,5 с). Затем uvicorn закрывает listener и дообрабатывает принятые запросы ещё
SHUTDOWN_TIMEOUT_SECONDS − DRAIN_SECONDS = 3 с; весь срок — gunicorn graceful_timeout 5 с < docker stop -t 6
хука < stop_grace_period: 8s < 10 с. Без окна (уровень «3») gunicorn закрывал listener сразу, и запрос, уже
стоявший в очереди accept, LB видел как обрыв после отправки: для GET и сообщений с ключом это повтор, для
POST /users, /chats и входа — 502. Разница видна в счётчиках LB: rolling update со старой версии —
wretr 2, wredis 54, eresp 2, с новой — все 0 (evidence/rolling*/result.json). Хук stop-one.sh теперь идёт
2,72 с (evidence/hooks.txt). На реплику cpus: 1, 512m, 2 воркера, пул 8: 2 × 2 × 8 = 32 соединения <
max_connections=200. API работает read_only с tmpfs /tmp.
Проверки, период и максимум обнаружения. GET /health/ready раз в inter 1s; после первого провала —
fastinter 500ms; fall 2 провала — реплика исключена; rise 2 успеха — возвращена; timeout check 1s;
у DOWN-реплики — downinter 2s. Readiness пингует PostgreSQL за ≤0,8 с (0,4 с на соединение из пула и 0,4 с
на SELECT 1), то есть отвечает явным 503 раньше таймаута проверки. init-state fully-down: сервер, который
стартовал, появился через DNS или вернулся из MAINT (resolution), получает трафик только после rise 2
проверок (без этого HAProxy делал его UP/READY сразу по DNS-ответу, и запросы уходили в ещё не слушающий
gunicorn — первый прогон failover-each показал wredis 19 и 49 без ошибок; это записано в design.md
изменения 2026-10-28-add-lab3-failover-operations, сырьё того прогона заменено повторным с init-state).
| Отказ | Как замечает LB | Максимум обнаружения | Замер (make detection) |
|---|---|---|---|
SIGTERM (docker stop, stop-one.sh) |
readiness 503 в окне вывода |
inter + (fall−1)·fastinter = 1,5 с, и раньше закрытия порта (2 с) |
0,71 с; действие (stop-one.sh) завершилось через 2,49 с |
процесс убит (docker kill) |
отказ соединения, DNS | 1,5 с | 0,67 с |
процесс завис (docker pause) |
таймаут проверки | inter + (fall−1)·fastinter + fall·timeout check = 3,5 с |
2,76 с |
| PostgreSQL остановлен | readiness всех реплик 503 |
1,5 с до 0 UP; LB сам отвечает 503 |
1,23 с; /health/live через LB → 503 unavailable без X-Instance-Id |
Допуск замера — 0,25 с (задержка docker CLI до сигнала и опрос статистики LB раз в 50 мс); время считается от запуска команды отказа. Возврат в ротацию после восстановления — 1,96–3,08 с.
Цепочка таймаутов (проверяется тестом student-tests/unit/test_timeouts.py по compose.yaml,
haproxy.cfg и scripts/stop-one.sh, а не только таблицей):
| Звено | Значение | Условие |
|---|---|---|
LB timeout server |
10 с | > REQUEST_TIMEOUT_SECONDS |
REQUEST_TIMEOUT_SECONDS |
8 с | > ожидание соединения + оператор БД |
DB_ACQUIRE_TIMEOUT_SECONDS + DB_COMMAND_TIMEOUT_SECONDS (statement_timeout = lock_timeout) |
1 + 2 с | ≤ дообработки 3 с после окна |
LB timeout check |
1 с | > readiness 0,8 с |
DRAIN_SECONDS |
2 с | > обнаружения 1,5 с |
SHUTDOWN_TIMEOUT_SECONDS (gunicorn graceful_timeout) |
5 с | > окна; < STOP_TIMEOUT хука |
STOP_TIMEOUT хука stop-one.sh |
6 с | < stop_grace_period 8 с < 10 с |
LB timeout connect / queue |
0,5 с / 3 с | отказ соединения повторяется на соседа сразу |
LB hard-stop-after |
5 с | < stop_grace_period LB 8 с |
| клиенты: resilience / smoke / k6 | 2 / 10 / 10 с | — |
Хуки. scripts/stop-one.sh — контейнер api с .Config.Hostname == TARGET_INSTANCE_ID → docker stop -t 6,
реплика остаётся остановленной, неизвестный ID → код 3 без изменений. scripts/restart.sh — stop lb api,
restart postgres valkey, up -d --no-recreate --wait (те же контейнеры, повторный migrate), volumes не
трогаются. scripts/restore.sh — up --no-deps --no-recreate --wait api, затем scripts/lb-wait.sh ждёт, пока
статистика LB покажет все реплики UP.
Роли и сервисы (compose.yaml; сети edge и backend с internal: true):
| Роль | Сервис | Версия / digest | Health / readiness | Volume | Сеть / порт | Credentials |
|---|---|---|---|---|---|---|
| load_balancer | lb |
haproxy:3.2.26-alpine@sha256:58938405…, uid 99, read_only, cap_drop: ALL |
/healthz :8404 (nbsrv(api) ≥ 1); проверяет реплики GET /health/ready |
нет | edge + backend; 127.0.0.1:${LB_HTTP_PORT:-8080}, 127.0.0.1:${LB_STATS_PORT:-8404} |
нет |
api ×API_REPLICAS |
api |
сборка из Dockerfile, python по digest, uid 10001, read_only |
GET /health/ready (пингует PostgreSQL) |
нет | backend, порт не публикуется |
secrets database_url, cache_url, cursor_secret через *_FILE |
| postgres | postgres |
postgres:17.11-alpine@sha256:266d3c25…, uid 70, pg_stat_statements |
pg_isready |
pgdata:/var/lib/postgresql/data |
backend |
secret postgres_password через POSTGRES_PASSWORD_FILE |
| сессии (кэш) | valkey |
valkey/valkey:8.1.11-alpine@sha256:2602ace2…, uid 999 |
valkey-cli ping с паролем |
valkeydata:/data (AOF) |
backend |
secret valkey.conf (requirepass) |
| bootstrap | migrate |
образ api, restart: "no" |
код выхода 0 | нет | backend |
secret database_url |
генератор нагрузки (профиль bench) |
k6 |
grafana/k6:2.3.0@sha256:2dd4756e…, uid хоста |
нет | нет (скрипт infra/k6 только для чтения) |
только edge, порт не публикуется |
нет |
Готовность реплики зависит только от PostgreSQL: Valkey — кэш, при его отказе проверка идёт в БД. Общее
хранилище сессий — PostgreSQL (источник истины) плюс общий Valkey. Bootstrap: make secrets (идемпотентен,
не перезаписывает существующие файлы), make up (миграции — migrate под advisory lock); повтор безопасен
(make migrate → up to date). Лимиты: lb 1 CPU/128m, api 1 CPU/512m на реплику, migrate 0.5/256m,
postgres 2/1g, valkey 0.5/128m, k6 2/512m (make limits сверяет их и изоляцию с политикой).
Соответствие .env.example реальной конфигурации:
.env.example |
В решении | Комментарий |
|---|---|---|
APP_HOST, APP_PORT |
HOST, PORT |
заданы в образе (0.0.0.0:8080); снаружи — порт LB LB_HTTP_PORT |
APP_ENV |
не используется | режимов окружения нет |
SESSION_TTL_SECONDS |
SESSION_TTL_SECONDS |
по умолчанию 3600 |
DATABASE_URL_FILE |
DATABASE_URL_FILE |
любой параметр читается из <ИМЯ>_FILE |
SESSION_STORE=postgres |
фиксировано | PostgreSQL — источник истины сессий, Valkey — кэш поверх него |
CACHE_URL_FILE |
CACHE_URL_FILE |
без него кэш выключен |
API_REPLICAS |
deploy.replicas: ${API_REPLICAS:-2} |
число реплик сервиса api |
IDEMPOTENCY_TTL_SECONDS |
IDEMPOTENCY_TTL_SECONDS |
86 400; квитанция старше срока перезаписывается новым запросом |
| — | LB_HTTP_PORT, LB_STATS_PORT |
опубликованные порты LB на 127.0.0.1 |
| — | API_CPUS, API_MEMORY, WEB_CONCURRENCY, DB_POOL_MAX_SIZE, API_SERVER_MAXCONN |
размер реплики, воркеры, пул на воркер, очередь LB на сервер |
| — | PG_MAX_CONNECTIONS, PG_CPUS, PG_MEMORY, LB_CPUS |
лимиты PostgreSQL и LB |
| — | REQUEST_TIMEOUT_SECONDS, DRAIN_SECONDS, SHUTDOWN_TIMEOUT_SECONDS |
8 с, 2 с и 5 с (заданы в compose и образе) |
| — | DB_ACQUIRE_TIMEOUT_SECONDS, DB_COMMAND_TIMEOUT_SECONDS |
1 с и 2 с: ожидание соединения из пула и statement_timeout = lock_timeout |
| — | K6_CPUS, K6_MEMORY |
лимиты генератора нагрузки (профиль bench) |
| — | API_CPUSET, LB_CPUSET, PG_CPUSET, VALKEY_CPUSET, K6_CPUSET |
закрепление за CPU для трека 1; пусто — не закреплено |
| — | CURSOR_SECRET_FILE |
общий ключ подписи курсора для всех реплик |
Доказательства критериев
Все проверки через LB шли с BASE_URL=http://localhost:18083 (см. «Запуск»). Коммит каждого прогона — в первой
строке файла и в шапке отчёта.
| Критерий README | Команда/сценарий | Наблюдаемый результат | Файл доказательства |
|---|---|---|---|
| Публичный smoke | make test BASE_URL=http://localhost:18083 |
PASS: lab3 public API scenario (включая replay == first, 409 на другой body, 400 без ключа, X-Instance-Id на каждом ответе); на итоговом коде — тоже PASS |
evidence/smoke.txt, evidence/clean-clone.txt, evidence/track1/after-checks.txt |
| Запуск из чистого clone | git clone, make secrets, config --quiet, make up, ожидание /health/ready, тесты, make migrate, make down, make reset-data |
valid; make up 17 с, migrate применил 0001/0002 и Exited (0); smoke, failover, persistence PASS; повтор миграций up to date; после down 2 volume, после reset-data 0 |
evidence/clean-clone.txt |
3.1 Весь стенд в compose.yaml, ≥2 API, одна точка входа, общая БД и общее хранилище сессий |
make stack-evidence (config --quiet, ps, docker port реплик, docker inspect, статистика LB) |
2 контейнера api без портов (docker port пуст), порты только у lb на 127.0.0.1; container_name 0; LB видит api1 UP L7OK 200, api2 UP L7OK 200; один postgres, один valkey |
evidence/stack.txt |
3.2 Разные запросы одного пользователя — разные реплики без повторного входа, видно по X-Instance-Id |
make lb-check (40 × GET /users/me одним токеном, новые соединения) + docker inspect |
{"27de23496b0f": 20, "a3536e394b3f": 20} — ровно hostname двух контейнеров api; на итоговом коде — 20 + 20 |
evidence/lb-check.json, evidence/stack.txt, evidence/clean-clone.txt |
| 3.3 Остановка любой одной реплики: ≤10 с, данные доступны, ошибки измерены | make failover-evidence → make test-failover ACTION_SCRIPT=scripts/stop-one.sh, docker inspect до/после, restore; второй прогон после сдвига round robin |
реплика 27de23496b0f: первая запись после хука через 2.638 с от его старта, 133 записи после, 0 ошибок; реплика a3536e394b3f: 2.689 с, 130, 0; после теста exited именно target, вторая running; в логе остановленной — сигнал, окно вывода из ротации с readiness 503, закрытие и выход; PASS: failover … |
evidence/failover-27de23496b0f.txt, evidence/failover-a3536e394b3f.txt |
| 3.3 Хук останавливает только заданную реплику | scripts/stop-one.sh с hostname, с неизвестным ID и без него |
хук 2.72 с (окно вывода 2 с + остановка), код 0, target exited exit_code=0, вторая running; неизвестный ID → код 3, всё работает; без переменной → код 1 |
evidence/hooks.txt |
| 3.4 Повтор с тем же ключом не создаёт дубль; конкурентный повтор и смена реплики | make lb-check (20 раундов × 8 параллельных POST с одним ключом через LB); PYTEST_ADDOPTS=-vv make student-test; failover-тест (после ошибки — тот же ключ и текст) |
160 × 201 от обеих реплик (80 + 80); в каждом из 20 раундов тела равны, в истории 1 копия, другой body → 409; test_replay_returns_the_same_message, test_same_json_in_other_layout_is_a_replay, test_other_body_with_same_key_conflicts, test_concurrent_retries_through_two_replicas_store_one_message (8 повторов через два экземпляра приложения → одна строка ключа) — PASSED |
evidence/lb-check.json, evidence/student-tests.txt, evidence/failover-*.txt |
| 3.4 Неподтверждённую запись можно безопасно повторить | PYTEST_ADDOPTS=-vv make student-test; failover-тест сверяет историю байт-в-байт |
test_rejected_attempt_does_not_take_the_key (4xx не занимает ключ), test_expired_key_starts_over, test_replay_checks_session_and_access_again — PASSED; в истории после отказа нет дублей id/text |
evidence/student-tests.txt, evidence/failover-*.txt |
3.5 make test, persistence и failover проходят; ≥2 наблюдаемых реплики |
make test, make persistence-evidence, make test-failover … |
smoke PASS; persistence PASS, StartedAt у lb, обеих api, postgres, valkey, migrate после теста новее, ID контейнеров те же; failover observed_instances_before: 2; на итоговом коде — то же |
evidence/smoke.txt, evidence/persistence.txt, evidence/failover-*.txt, evidence/clean-clone.txt |
| Перенос lab2: схема PK/FK/UNIQUE и миграции с нуля, повтор без дублей | чистый clone (make up на пустом volume); make storage-evidence |
0001_init, 0002_idempotency_keys применены на пустом volume; \d+ всех таблиц; повтор up to date, счётчики строк до и после равны (сообщений столько же, сколько ключей: 497 и 497) |
evidence/clean-clone.txt, evidence/schema.txt, evidence/migrations.txt |
Перенос lab2: Basic только на /auth/sessions, Bearer, logout, X-User-Id игнорируется |
make test; PYTEST_ADDOPTS=-vv make student-test; make test-faults |
smoke PASS; тесты test_sessions.py, test_authentication.py, test_negative.py — PASSED; logout 204 → 401 → 401 через LB |
evidence/smoke.txt, evidence/student-tests.txt, evidence/faults.txt |
| Перенос lab2: password KDF | make storage-evidence |
$argon2id$v=19$m=19456,t=2,p=1$ у всех 28 пользователей; в sessions только 32-байтовые SHA-256 |
evidence/kdf.txt |
| Перенос lab2: секреты и volumes вне Git | git ls-files secrets .env; git check-ignore -v …; в чистом clone git status --ignored |
пусто; пути игнорируются; в clone secrets/ и .env — !! (ignored) |
evidence/secrets.txt, evidence/clean-clone.txt |
| Перенос lab2: отказы Valkey и PostgreSQL через LB | make test-faults BASE_URL=http://localhost:18083 |
10 passed: гонка регистрации 201×1/409×49, чат с несуществующим участником 400, остановка Valkey и PostgreSQL (503 за ≤0.014 с; live внутри реплики 200; LB исключил обе реплики ещё через 0.61 с и сам отвечает 503; готовность через 2.1 с), рестарт API |
evidence/faults.txt |
X-Instance-Id на каждом ответе приложения |
PYTEST_ADDOPTS=-vv make student-test (test_instance.py) |
test_every_response_names_the_replica (200, 401, 404, скрытый 405 как 404, 400, 204), test_rejected_body_names_the_replica (413), test_unhandled_error_names_the_replica (500), test_replica_defaults_to_container_hostname — PASSED |
evidence/student-tests.txt, student-tests/api/test_instance.py |
| Непривилегированные процессы | make stack-evidence; снимок окружения |
api — uid 10001, lb — 99 (haproxy), postgres — 70, valkey — 999 |
evidence/stack.txt, evidence/environment.txt |
Уровень «4». Нагрузка — k6 open model из сети edge в lb:8080: 100 запросов/с постоянной
интенсивности (80 % POST сообщения с уникальным ключом, 20 % чтения первой страницы истории), 20
пользователей и 10 чатов, прогрев 10 с, замер 60–90 с; параллельно зонд шлёт сообщение каждые 0,1 с и после
ошибки повторяет тот же ключ, а опрос статистики LB 10 раз в секунду пишет число UP. Счётчики LB —
дельта за прогон по backend api: wretr (повторы), wredis (перенаправления), econ, eresp, hrsp_5xx.
| Критерий README | Команда/сценарий | Наблюдаемый результат | Файл доказательства |
|---|---|---|---|
4.1 Health/readiness, таймауты и прекращение приёма при SIGTERM согласованы |
make student-test (test_timeouts.py, test_drain.py, вывод -s) |
цепочка: LB server 10 с > запрос 8 с > БД 3 с; readiness 0,8 с < check 1 с; окно 2 с > обнаружение 1,5 с; остановка 5 с < хук 6 с < stop_grace_period 8 с; настоящий gunicorn по SIGTERM: ready/live (503, 200) в окне, порт закрыт через 1.74 с, запрос, принятый до сигнала и дописанный после закрытия порта, получил 201, выход через 2.11 с |
evidence/student-tests.txt, compose.yaml, infra/haproxy/haproxy.cfg, src/messenger/gunicorn_conf.py |
| 4.1 LB исключает недоступный backend; период проверок и максимум обнаружения | make detection |
период 1 с (0,5 с после провала), fall 2/rise 2; заявлено ≤1,5 с (503/отказ соединения) и ≤3,5 с (зависание); измерено: SIGTERM 0.706 с — раньше конца остановки (2.493 с), kill 0.665 с, pause 2.756 с, PostgreSQL 1.227 с до 0 UP и 503 unavailable от LB; возврат 1.96–3.08 с; все pass: true |
evidence/detection/{sigterm,kill,pause,postgres}.json |
| 4.2 Последовательно остановить каждую реплику (с восстановлением предыдущей); RPS, ошибки, время восстановления | make failover-each (на реплику: stop-one.sh, 10 с без неё, restore.sh — всё внутри окна нагрузки) |
a3536e394b3f: 100.02 rps, 6001 запрос k6, ошибок 0, p50/p95/p99 2.4/3.41/5.1 мс, обнаружение 1.515 с, возврат в ротацию через 14.111 с от начала действия (действие 14.511 с: хук + 10 с + restore), зонд 635 записей / 0 ошибок, пока реплика исключена, её X-Instance-Id не встречался; 27de23496b0f: 100.02 rps, 0 ошибок, 2.44/3.42/5.08 мс, 0.894 с, 14.392 с, 635/0; счётчики LB wretr/wredis/econ/eresp/hrsp_5xx — 0 |
evidence/failover-each/summary.json, evidence/failover-each/<hostname>/ |
| 4.2 Общая идемпотентность — параллельными запросами с одним ключом | make lb-check |
20 раундов × 8: 160 × 201 от двух реплик, 20/20 раундов с одинаковыми телами, одной копией и 409 на другой body; на итоговом коде — то же |
evidence/lb-check.json, evidence/clean-clone.txt, evidence/track1/after-checks.txt |
4.3 CPU/RAM-лимиты, API без портов в обход LB, секреты и хранилища только где нужно, нет container_name |
make limits (docker compose --profile bench config + docker inspect против политики в scripts/limits.py) на итоговом коде |
лимиты у всех 6 сервисов (api 1/512MiB, lb 1/128MiB, postgres 2/1024MiB, valkey 0.5/128MiB, migrate 0.5/256MiB, k6 2/512MiB) и применены у запущенных; порты только у lb на 127.0.0.1; секреты: api — 3, migrate — database_url, postgres — пароль, valkey — конфиг, lb и k6 — нет; volumes pgdata/valkeydata только у своих хранилищ; backend internal, k6 только в edge; api и lb read_only; PASS. Подмешанные нарушения (порт и лишний секрет у api, container_name, снятый лимит) → 5 нарушений, код 1 |
evidence/limits.txt, evidence/limits-violations.txt |
| 4.4 Rolling update под нагрузкой | make rolling-update FROM_REV=8d28d45 (стенд на образе уровня «3», затем замена на текущую версию с запасом +1) |
lb_up_min 2 из 2, k6 100 rps, 9000 запросов, ошибок 0, зонд 897/0; после замены отвечают только новые контейнеры (7a4c320f9b13, 00548d9b229e → 28af1eaa77c8, f3f2f7801b56; образ cbd83541c3e5 → 13e52dc26774); старые реплики без окна дали wretr 2, wredis 54, eresp 2 — запросы, повторённые LB на соседа |
evidence/rolling-from-8d28d45/result.json, action.txt |
| 4.4 То же на текущей версии | make rolling-update |
lb_up_min 2, 9001 запрос, ошибок 0, зонд 904/0, все реплики новые (28af1eaa77c8, f3f2f7801b56 → 239278da12b2, 58b4bb97f5db); все счётчики LB 0. Образ пересобран из той же ревизии, ID другой (13e52dc26774 → 9d621745fe6b): BuildKit пишет при сборке новый манифест с аттестацией (exporting attestation manifest в clean-clone.txt) — это эквивалентная поочерёдная замена |
evidence/rolling/result.json, action.txt |
| 4.4 Миграции однократно и совместимы с работающей версией | scripts/rolling-update.sh; make storage-evidence |
migrate запускается один раз до замены первой реплики (migration.completed up to date), реплики схему не трогают, migrate под pg_advisory_lock; между уровнями «3» и «4» схема не менялась; 0002_idempotency_keys только добавляет таблицу, код лабы 2 её не замечает |
evidence/rolling*/action.txt, evidence/migrations.txt |
Трек 1 «Цена масштабирования». Подробности, таблицы и выводы — в разделе трека ниже; поля CSV —
evidence/track1/README.md.
| Критерий трека | Команда/сценарий | Наблюдаемый результат | Файл доказательства |
|---|---|---|---|
| Гипотеза и повторяемая методика | openspec/changes/archive/2026-10-29-add-lab3-scaling-cost/proposal.md (коммит d8d551a); make track1 |
гипотезы H1–H3 записаны в предложении до первого прогона серий; серии, сравнение и графики — одной командой; снимок хоста и версий | evidence/track1/host.txt, evidence/track1/README.md |
| 1/2/4 реплики при фиксированном суммарном CPU/RAM | make track1-a (4 CPU / 2 GiB, воркеров = CPU, пул 32 и очередь LB 128 во всех вариантах, CPU 7–10 закреплены) |
пик успешных RPS: 1×4 — 5 375, 2×2 — 4 964, 4×1 — 4 724; потолок по SLO у всех 4 560 rps, но p95 там 9 / 69 / 150 мс | evidence/track1/series-a/summary.csv, plots/series-a-*.png, plots/capacity.md |
| Серия с ростом ресурсов | make track1-b (1→2→4→8 реплик по 1 CPU) |
пик 1 720 → 2 936 → 4 724 → 4 260: восемь реплик хуже четырёх; USL σ = 0,014, κ = 0,038, максимум около 5 реплик | evidence/track1/series-b/summary.csv, plots/scaling.png, plots/capacity.md |
| Saturation point БД/LB/пула и почему реплики перестают помогать | метрики каждого прогона: docker stats, HAProxy CSV, pg_stat_activity, pg_stat_statements |
на 8×1: API 473 из 800 %, LB 40 % ядра, PostgreSQL 178 из 200 %, 47,5 из 64 соединений ждут блокировку строки чата, 6,8 — idle in transaction, SELECT … FOR UPDATE чата — 14,2 мс в среднем и 98,7 % времени топ-20 операторов |
evidence/track1/series-b/summary.csv, series-b/base-8x1_rate5400_rep*/pg_statements.csv, plots/utilisation.png |
| Графики и сырые данные | make plots |
RPS и p95/p99 от нагрузки, CPU по компонентам, пик от CPU с USL, загрузка звеньев на пике, сводка потолков; сырьё каждого прогона — k6, docker stats, HAProxy CSV, pg_stat_activity, pg_stat_statements |
evidence/track1/plots/, evidence/track1/<серия>/<прогон>/ |
| Одно подтверждённое улучшение (до/после при тех же ресурсах) | make track1-compare (8×1, образ edc091d против текущего, чередование по повторам) |
запись сообщения одной командой: при 3 600 rps p95 64,5 → 3,7 мс, CPU на запрос API −14 %, PostgreSQL −26 %; пик 4 252 → 4 894 rps (+15 %), интервалы повторов не пересекаются | evidence/track1/compare/summary.csv, plots/compare-*.png |
| Улучшение не ломает уровни «3» и «4» | make student-test, make test, 20 гонок ключа через LB, make test-failover, make test-persistence на новом образе |
240 passed; smoke PASS; 160 × 201, 20/20 раундов с одной копией и 409; failover 131 запись, 0 ошибок, 2.728 с; persistence PASS; повторено из чистого clone на e88673d |
evidence/track1/after-checks.txt, evidence/clean-clone.txt |
Эксперименты и отказы
Стенд: 2 реплики × (1 CPU, 512 MiB, 2 воркера), PostgreSQL 2 CPU / 1 GiB, HAProxy 1 CPU / 128 MiB, Valkey
0.5 CPU / 128 MiB, k6 2 CPU / 512 MiB; Docker Desktop на Apple M4 Max. Нагрузка в failover-тесте — один клиент,
POST каждые 0.1 с в течение 15 с, таймаут 2 с, повтор после ошибки с тем же ключом; в строках уровня «4» —
k6 100 rps плюс зонд (см. выше). Данные синтетические: каждый прогон создаёт своих пользователей и чаты.
| Воздействие | Что ожидаем | Что наблюдали | Время восстановления / потеря данных |
|---|---|---|---|
stop api#1 (stop-one.sh, 27de23496b0f) |
запись продолжается ≤10 с, target больше не отвечает | 0 неудачных попыток, 133 записи после хука; после теста 27de23496b0f exited, a3536e394b3f running (failover-27de23496b0f.txt) |
первая запись после хука через 2.638 с от его старта (хук ≈2,7 с из-за окна вывода; запись не прерывалась); потерь и дублей нет |
stop api#2 (после restore, a3536e394b3f) |
то же для второй реплики | 0 неудачных попыток, 130 записей после хука; a3536e394b3f exited (failover-a3536e394b3f.txt) |
2.689 с; потерь и дублей нет |
Полный restart (restart.sh: lb, api ×2, postgres, valkey) |
прежний токен работает, история побайтно та же | persistence PASS; ID контейнеров прежние, StartedAt всех обновился: postgres, valkey, lb — 16:57:13, api — 16:57:19–20 при старте прогона в 16:57:10 (persistence.txt) |
потерь нет; в чистом clone — то же (clean-clone.txt) |
| Конкурентный одинаковый ключ (20 раундов × 8 POST через LB) | в каждом раунде одно сообщение, все ответы равны | 160 × 201, 80 + 80 по репликам, 20/20 раундов с 1 копией, другой body → 409 (lb-check.json) |
дублей нет |
| Все реплики остановлены | LB отвечает 503 в формате контракта |
503 {"error":{"code":"unavailable",…,"request_id":"no-replica-1"}} (hooks.txt) |
после make restore — 200 |
docker compose stop postgres |
реплики выходят из ротации, ответы 503, а не 500 |
503 за ≤0.014 с на ready, me, login, register; live внутри реплики 200; LB исключил обе реплики за 0.61 с (faults.txt) и 1.227 с (detection/postgres.json) и отвечает 503 сам |
после start готовность через 2.1–2.5 с без рестарта API |
docker compose stop valkey |
проверка сессий через PostgreSQL, без анонимного доступа | действующий токен 200, неизвестный 401, выход 503 (faults.txt) |
после start выход 204 |
Повторный migrate |
схема и данные не меняются | up to date, счётчики равны (migrations.txt, clean-clone.txt) |
— |
SIGTERM реплике (docker stop -t 6) |
LB исключает её раньше, чем она закроет порт | исключена через 0.706 с, остановка завершилась через 2.493 с (detection/sigterm.json); код выхода 0, в логе — окно 2 с и readiness 503 (hooks.txt, failover-*.txt) |
возврат после restore 1.959 с |
Процесс реплики убит (docker kill) |
исключение ≤1,5 с | 0.665 с (detection/kill.json) |
restore 3.078 с |
Процесс реплики завис (docker pause) |
исключение ≤3,5 с по таймауту проверки | 2.756 с; через LB — 200 от соседа (detection/pause.json) |
после unpause 2.383 с |
| Поочерёдная остановка каждой реплики под 100 rps | 0 ошибок, запись не прерывается, реплика возвращается | обе реплики: k6 0 ошибок из 6001, зонд 0 из 635, p99 ≈5 мс, повторов LB 0 (failover-each/summary.json) |
обнаружение 0.894–1.515 с; снова в ротации через 14.111–14.392 с от начала действия (хук + 10 с без реплики + restore) |
| Rolling update с уровня «3» под 100 rps | ёмкость не ниже 2, 0 ошибок, после — только новые реплики | lb_up_min 2, 0 ошибок из 9000, зонд 0 из 897; старые реплики без окна: wretr 2, wredis 54, eresp 2 |
замена двух реплик за 7.695 с |
| Rolling update текущей версии под 100 rps | то же, и без повторов LB | lb_up_min 2, 0 ошибок из 9001, зонд 0 из 904, все счётчики LB 0 |
11.782 с |
Трек 5 — трек 1 «Цена масштабирования»
Гипотезы (записаны в предложении до первого прогона). H1: при фиксированном бюджете API 4 CPU / 2 GiB
конфигурации 1×4, 2×2 и 4×1 дают одинаковый потолок в пределах ±15 %: упор — суммарный CPU интерпретатора, а
4×1 хуже по p99 из-за мелкой квоты CFS. H2: с 1 CPU на реплику пропускная способность растёт почти линейно до
4 реплик (≥3,2× от одной), от 4 к 8 — меньше чем в 1,5 раза, потому что насыщается общий PostgreSQL: блокировка
строки горячего чата (SELECT … FOR UPDATE держится три обращения к БД) и CPU у лимита; LB не узкое место.
H3: мера против найденного узкого места даёт ≥15 % потолка или вдвое меньший p95 при той же нагрузке и тех
же ресурсах.
Методика (make track1; scripts/scaling.py, сэмплеры scripts/{docker,lb,pg}-stats.sh, графики
tools/plot_track1.py, сценарий нагрузки infra/k6/messages.js):
- Стенд: Apple M4 Max, VM Docker Desktop 16 CPU / 7,65 ГиБ, Docker 28.3.2; образы — по digest (
host.txt). Каждый компонент закреплён за своими CPU (cpuset): PostgreSQL 0–1 (2 CPU, 1 GiB,max_connections=200), HAProxy 2 (1 CPU, 128 MiB), Valkey 3 (0,5 CPU), k6 4–6 (3 CPU, 1 GiB), реплики API — с 7-го ровно R×C CPU. - Конфигурация
R×C: R реплик по C CPU, воркеров gunicorn = C, пул asyncpg 8 на воркер,maxconnLB 32 на воркер. В серии A у всех вариантов одни и те же CPU 7–10, 2048/R MiB на реплику, 32 соединения с БД и 128 одновременных запросов к API — сравниваются реплики, а не очереди. В серии B — 1 CPU, 512 MiB, 1 воркер на реплику; точка 4×1 общая с серией A. - Нагрузка: k6
constant-arrival-rate(открытая модель, без coordinated omission) из сетиedgeвlb:8080, профиль уровня «4»: 80 %POSTсообщения с уникальнымIdempotency-Key, 20 % чтения первой страницы истории, на прогон 20 новых пользователей и 10 чатов. Прогрев 10 с, замер 30 с, метрики только по окну замера. Интенсивности — геометрическая сетка ×1,5 от 150 rps на CPU (A) и 450 rps на CPU (B), пока два шага подряд не насыщены во всех повторах. 3 повтора на точку: в итоговых таблицах 123 прогона (63 + 42 + 18), 9,6 млн запросов. - Набор данных: перед каждой конфигурацией
down -v, затем база растёт от прогона к прогону; размер в каждой строке (db_mb,messages— перед прогоном): 7,7 МБ в начале конфигурации, до 1 019 МБ и 2,1 млн сообщений перед последним прогоном серии A, 497 МБ и 1,0 млн — серии B, 1,77 ГБ и 3,7 млн — сравнения. - Насыщение шага: ошибок > 1 %, сброшенных итераций > 1 % или p95 > 500 мс; интенсивность насыщена, если насыщено большинство повторов. Потолок по SLO — наибольшая ненасыщенная интенсивность (грубо, шаг ×1,5), пик — наибольшая медиана успешных RPS (в открытой модели при перегрузке это и есть пропускная способность).
- Сырьё прогона: итог k6,
docker statsи счётчики/proc/statвсей VM, HAProxy CSV иpg_stat_activityраз в секунду, топ-20pg_stat_statements. Соседние стенды других лаб на той же VM мешали (сборки образов, тесты с контейнерами): прогон, где CPU VM вне контейнеров стенда больше одного ядра, сэмплы прерывались дольше 10 с или k6 шёл на 90 с дольше нагрузки, пишется вdisturbed.csvи повторяется после 15 с тишины, до трёх раз (серия A — 12 отбраковок, B — 0, сравнение — 13). Три шага остались возмущёнными и после трёх повторов и вошли в таблицы с пометкойdisturbed: серия A 4×1 при 3 040 rps, повтор 2 (чужой CPU 138 %), сравнение «после» при 5 400 и 8 100 rps, повтор 1 (105 и 136 %). Первая попытка серии A прервана: сборка образа соседней лабы остановила Docker API почти на 16 мин между прогонами, а CPU API на запрос вырос до 3,8 мс против 0,7–0,9 у соседних прогонов (2×2 при 1 350 rps — 410 % CPU;aborted/series-a-1-summary.csv).
Серия A — фиксированный бюджет 4 CPU / 2 GiB (медиана 3 повторов, в скобках min–max; «на пике» — при 6 830 rps):
| Конфигурация | p95 при 3 040 / 4 560 rps, мс | Потолок по SLO, rps | Пик успешных RPS | CPU API на запрос при 3 040 rps | Память API на пике | На пике: CPU API / PostgreSQL / LB, % ядра | На пике: ждут блокировку / idle in transaction из 32 |
|---|---|---|---|---|---|---|---|
| 1×4 | 2,9 / 9,3 | 4 560 | 5 375 (5 332–5 384) | 0,70 мс | 367 МиБ | 378 / 178 / 42 | 15,7 / 6,2 |
| 2×2 | 4,5 / 68,8 | 4 560 | 4 964 (4 894–5 104) | 0,80 мс | 2 × 214 МиБ | 379 / 173 / 41 | 16,0 / 6,9 |
| 4×1 | 35,0 / 150,3 | 4 560 | 4 724 (4 686–4 794) | 0,93 мс | 4 × 133 МиБ | 381 / 164 / 40 | 15,3 / 6,8 |
Серия B — рост ресурсов (1 CPU, 512 MiB, 1 воркер на реплику):
| Конфигурация | Потолок по SLO, rps | Пик успешных RPS | Ускорение к 1×1 | Эффективность на CPU | На пике: CPU API / лимит | CPU PostgreSQL / 200 | CPU LB | Ждут блокировку / idle in transaction / пул |
Очередь LB |
|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|
| 1×1 | 1 520 | 1 720 (1 674–1 722) | 1,00 | 100 % | 102 / 100 | 47 | 13 | 0,2 / 3,4 / 8 | 968 |
| 2×1 | 2 020 | 2 936 (2 868–2 998) | 1,71 | 85 % | 201 / 200 | 94 | 23 | 2,4 / 6,3 / 16 | 936 |
| 4×1 (из A) | 4 560 | 4 724 (4 686–4 794) | 2,75 | 69 % | 381 / 400 | 164 | 40 | 15,3 / 6,8 / 32 | 872 |
| 8×1 | 3 600 | 4 260 (4 217–4 424) | 2,48 | 31 % | 473 / 800 | 178 | 40 | 47,5 / 6,8 / 64 | 744 |
Ошибок нет ни в одном прогоне таблиц (доля неуспешных ≤ 0,02 %): перегрузка проявляется как очередь в LB
(до 1 000 одновременных сессий — предел VU k6), рост задержки и сброшенные итерации, а не как 5xx, — таймауты
lock_timeout 2 с и timeout queue 3 с не достигались. Генератор нагрузки не был узким местом: k6 ≤ 84 % из
300 %, Valkey ≤ 12 % ядра. Память: API 116–374 МиБ на контейнер, PostgreSQL до 661 МиБ, k6 до 675 МиБ.
USL по пикам серии B (N = 1, 2, 4, 8 CPU): σ = 0,014 (последовательная доля), κ = 0,038 (стоимость
согласования), максимум при N* = √((1−σ)/κ) ≈ 5 реплик, дальше — спад (plots/scaling.png, plots/capacity.md).
Точка насыщения и почему реплики перестают помогать. До двух реплик упор — CPU API (100 % лимита),
PostgreSQL загружен наполовину. С четырёх реплик API, PostgreSQL и блокировки упираются почти одновременно, а
на восьми ресурсы простаивают: у API свободно 40 % CPU, у LB — 60 % ядра, у PostgreSQL — 11 %, и всё же пик
ниже, чем у четырёх реплик. Насыщена критическая секция записи в чат: в профиле 10 чатов, запись в чат
сериализуется блокировкой его строки, поэтому одновременно идут не больше 10 записей, а остальные транзакции
держат соединения пула и ждут (pg_stat_activity: 47,5 из 64 соединений в Lock: tuple/transactionid, пул
исчерпан — свободных 6). SELECT … FOR UPDATE чата длится в среднем 14,2 мс и занимает 98,7 % суммарного
времени топ-20 операторов (pg_statements.csv трёх повторов 8×1 при 5 400 rps), и около 7 соединений стоят
idle in transaction: держатель блокировки ждёт, пока event loop реплики отправит следующий оператор. Каждая новая реплика добавляет пул из 8 соединений и параллельных
писателей в те же 10 строк — больше ожидающих, больше пробуждений и переключений в PostgreSQL, длиннее очередь
event loop у держателей, а последовательная часть не уменьшается: это и есть рост κ по USL. LB (40 % ядра)
и пул (размер не ограничивает — его занимают ждущие) — следствия, а не причина. Серия A
добавляет вторую цену дробления: CPU API на запрос растёт с числом процессов-реплик (0,70 мс у 1×4, 0,93 у 4×1
при 3 040 rps; 1,1–1,2 у 8×1 против 0,6–0,8 у 1×1), память — тоже (367 МиБ одной репликой против 4 × 133 =
532 МиБ четырьмя).
Улучшение: запись сообщения одной командой SQL (выбрано по узкому месту серии B; обоснование и отвергнутые
варианты — design.md изменения 2026-10-29-add-lab3-scaling-cost). Блокировка строки чата, проверка участия, отметка времени, ключ и сообщение —
одна команда с неявной транзакцией, без обращений к приложению под блокировкой (раздел «Идемпотентная отправка»
выше). Сравнение — make track1-compare: 8×1, те же ресурсы и профиль, образ «до» из edc091d, варианты
чередуются по повторам, по 3 повтора:
| Нагрузка | Вариант | Успешные RPS | p50 / p95 / p99, мс | CPU API / PostgreSQL, % | CPU на запрос API / PG, мс | Ждут блокировку / idle in transaction / ждут LWLock (WAL) |
|---|---|---|---|---|---|---|
| 3 600 | до | 3 596 (3 568–3 597) | 2,4 / 64,5 (35,7–142,5) / 122 | 457 / 137 | 1,27 / 0,38 | 12,8 / 4,5 / 1,5 |
| 3 600 | после | 3 600 (3 600–3 600) | 1,7 / 3,7 (2,8–5,4) / 12,6 | 391 / 102 | 1,09 / 0,28 | 0,15 / 0 / 1,9 |
| 5 400 | до | 4 252 (4 054–4 396) | 227 / 296 / 349 | 475 / 178 | — | 46,7 / 7,0 / 2,3 |
| 5 400 | после | 4 894 (4 494–5 104) | 198 / 246 / 278 | 479 / 179 | — | 46,4 / 0 / 8,5 |
| 8 100 | до | 4 104 (4 001–4 448) | 236 / 311 / 364 | 475 / 178 | — | 47,1 / 7,3 / 1,9 |
| 8 100 | после | 4 841 (4 618–5 046) | 202 / 254 / 287 | 462 / 174 | — | 46,3 / 0 / 9,2 |
Ниже колена (3 600 rps) p95 уменьшился в 17 раз, p99 — почти в 10, разброс повторов исчез; CPU API на запрос
−14 %, PostgreSQL −26 % (меньше операторов и обращений). За коленом пик вырос на 15 % (при 8 100 rps — на 18 %),
интервалы повторов «до» и «после» не пересекаются. При насыщении соединений idle in transaction больше нет,
но пул по-прежнему занят ждущими блокировку: теперь держатель ждёт не приложение, а сброс WAL при фиксации
(ожидания LWLock, почти все — WALWrite, 8,5–9,2 против 1,9–2,3 «до»; pg_activity.csv), а CPU PostgreSQL —
89 %. Нижние значения варианта «после» за коленом (4 494 и 4 618 rps) — как раз возмущённые прогоны (см.
методику): вывод они не усиливают, а ослабляют. Проверки уровней «3» и «4» на новом коде проходят
(after-checks.txt, clean-clone.txt).
Выводы.
- H1 подтверждена частично. Потолки 1×4, 2×2 и 4×1 действительно в пределах ±15 % (4 724–5 375, −12 % у 4×1), но различие систематическое и больше разброса: чем мельче реплики, тем дороже запрос по CPU (+33 % у 4×1) и памяти, и тем раньше растёт хвост (p95 при 4 560 rps — 9, 69 и 150 мс). Упор на пике — не только CPU API (95 %): у всех трёх половина соединений ждёт блокировку чата. При фиксированном бюджете выгоднее меньше реплик покрупнее, а число реплик определяется отказоустойчивостью (≥2), а не скоростью.
- H2 подтверждена с поправкой. Линейный рост — только до двух реплик (1,71× на 2 CPU), 4 реплики дают 2,75×,
а 8 — меньше, чем 4 (2,48×): ретроградное масштабирование, κ > 0, максимум около 5 реплик. Насыщенное звено
— общая БД, но не её CPU (89 %) и не
max_connections(64 из 200), а сериализованная по строке чата запись, растянутая обращениями к приложению; LB далёк от лимита. - H3 подтверждена. Укорочение критической секции до одной команды дало +15 % пика при тех же ресурсах и в
17 раз меньший p95 ниже колена. Следующий потолок — фиксация под блокировкой горячей строки (WAL) и CPU
PostgreSQL: его сдвигают только больше чатов в профиле,
synchronous_commit = off(ценой подтверждённых, но потерянных при сбое сообщений) или более быстрый диск и больше CPU для БД — новые реплики API не помогут.
Ограничения трека. Один host: k6, LB, API и PostgreSQL делят VM Docker Desktop, закрепление CPU разводит
их по vCPU, но не по физическим ядрам (у M4 Max ядра двух типов), поэтому абсолютные RPS — свойство этой машины,
сравнимы только конфигурации внутри одного прогона. Соседние стенды других лаб работали всё время замеров;
отбраковка ловит нагрузку больше одного ядра, меньшая остаётся шумом (host-others.csv). CFS-квоты дают
троттлинг мелких реплик; гипотеза, что из-за него 4×1 дороже по CPU, не проверялась счётчиками cpu.stat.
docker stats даёт точку раз в 4–6 с, pg_stat_activity — раз в секунду, это выборка, а не трасса.
Профиль с 10 чатами нарочно горячий; с тысячами чатов узким местом стали бы CPU API и PostgreSQL, и кривая
серии B была бы ближе к линейной. Сетка ×1,5 делает потолок по SLO грубым, поэтому сравнение идёт по пику.
maxVUs k6 ограничен 1 000, поэтому при перегрузке растут сброшенные итерации, а очередь в LB упирается в
1 000. Порт-форвардинг Docker Desktop в замеры не входит — k6 бьёт в lb изнутри сети. База растёт внутри
конфигурации (до 1 ГБ в серии A), поэтому старшие интенсивности идут на большей базе, чем младшие. Сравнение
до/после сделано на одной конфигурации 8×1; третий повтор «после» снят отдельным запуском после сбоя
compose up (evidence/track1/README.md).
Ответы на вопросы защиты
Чем отказ процесса отличается от отказа узла? Отказ процесса — это одна реплика: контейнер остановлен,
убит или завис, а host, LB, PostgreSQL и соседняя реплика работают. Его ловит проверка готовности LB, и
трафик уходит на соседа: SIGTERM — 0,71 с, kill — 0,67 с, зависание (docker pause) — 2,76 с по таймауту
проверки (evidence/detection/), запись не прерывается (failover-each: 0 ошибок под 100 rps). Отказ узла
забирает всё, что на нём запущено, сразу: здесь узел один, поэтому вместе с репликами пропадают LB, PostgreSQL,
Valkey и volumes — отказ всего стенда, и никакая реплика его не переживёт. Кроме того, мёртвый узел не отвечает
RST и не закрывает соединения: обнаружение идёт только по таймаутам, как в сценарии pause, а не по отказу
соединения, как при kill. Защита от потери узла — несколько узлов и реплицированные LB и БД (трек 2) — в эту
работу не входит.
Почему depends_on/healthcheck сами по себе не являются балансировщиком? depends_on упорядочивает
только запуск: migrate ждёт healthy PostgreSQL, api — успешного завершения migrate и старта Valkey, один
раз, при up, и дальше ни на что не влияет. healthcheck лишь меняет статус контейнера в docker ps: у api он раз в 5 с с 3 повторами, то есть
unhealthy наступает через десяток секунд, и Compose ничего не делает с трафиком — встроенный DNS Docker
отдаёт адрес работающего контейнера независимо от его здоровья. Нет единой точки входа, распределения запросов,
повторов отказавшего соединения на соседа, мягкого вывода из ротации и ответа 503 в формате контракта, когда
готовых реплик нет. Всё это делает HAProxy: активная проверка /health/ready раз в 1 с с fall 2/rise 2,
round robin, retry-on conn-failure и redispatch. Пример — остановка PostgreSQL: контейнеры api продолжают
работать, а LB исключает обе реплики за 1,23 с и сам отвечает 503 unavailable (detection/postgres.json).
Какие POST можно повторять после timeout и что защищает Idempotency-Key? Только POST /api/v1/chats/{chat_id}/messages с тем же Idempotency-Key и тем же телом. Сообщение и квитанция ключа
фиксируются одной командой, поэтому повтор после таймаута, обрыва или гибели реплики посреди запроса либо
находит квитанцию и получает тот же 201 с тем же Message, либо, если исходная запись не зафиксировалась,
создаёт сообщение один раз. Одновременные повторы через разные реплики сериализуются блокировкой строки чата:
160 × 201 и одна копия в каждом из 20 раундов (lb-check.json); failover-тест повторяет запись с тем же ключом
после ошибки, и в истории нет дублей (failover-*.txt). Ключ не защищает от другого тела с тем же ключом
(409), от повтора через 24 ч и больше (IDEMPOTENCY_TTL_SECONDS, ключ начинается заново) и не отменяет
проверку сессии и доступа при повторе (401/404). POST /users, POST /chats и POST /auth/sessions
ключа не имеют: повтор после таймаута может создать второй чат или вторую сессию, поэтому их не повторяют ни
клиент, ни LB — в HAProxy disable-l7-retry для всего, кроме GET и сообщений с ключом; отказ соединения
повторяется для всех, потому что запрос до реплики не дошёл.
Что сломается при увеличении числа API, если сессии находятся в локальной памяти? При round robin без
привязки токен, выданный репликой A, неизвестен остальным: при N репликах доля 401 на действующий токен —
около (N−1)/N, и проверка «разные реплики без повторного входа» не проходит. Выход на реплике A не отзывает
токен на B — отозванная сессия продолжает работать. Остановка или рестарт реплики теряют её сессии, и failover и
persistence с прежним токеном падают. Sticky-сессии лишь маскируют это: при отказе реплики клиенты всё равно
теряют вход, а нагрузка распределяется неравномерно. Здесь сессии хранятся в PostgreSQL (только SHA-256
токена) с общим кэшем и отметками отзыва в Valkey: 40 запросов одним токеном — 20 + 20 по репликам
(lb-check.json), выход 204 → 401 → 401 через LB (faults.txt), прежний токен живёт после рестарта всего
стенда (persistence.txt). То же относится к ключам идемпотентности: в памяти реплики повтор через соседа
создал бы дубль.
Ограничения и следующие шаги
- Один Docker-host: потеря host, LB или PostgreSQL — отказ всего стенда. LB и БД — единственные точки отказа; их резервирование вне рамок лабы.
- Цель failover-теста выбирает round robin (кто обслужил первое сообщение); для второй реплики тест
повторяется после
make restore, при необходимости с одним лишним запросом через LB. X-Instance-Idраскрывает короткий ID контейнера — допустимо до лабы 7, где появится непрозрачный alias.- Таблица ключей растёт вместе с историей (строка на сообщение); истёкшие ключи только перезаписываются при повторном использовании, фоновой очистки нет.
- Запись в один горячий чат сериализуется блокировкой строки чата; повтор с ключом берёт ту же блокировку. После трека 1 блокировка держится одну команду SQL, но фиксация (сброс WAL) остаётся внутри неё — это следующий потолок для горячих чатов (раздел трека).
- Окно вывода из ротации удлиняет каждую остановку реплики на 2 с; оно рассчитано на проверки LB раз в
секунду: при большем
interокно нужно увеличить (это ловитtest_timeouts.py). - Время обнаружения измерено одним прогоном на сценарий; верхняя граница — формула по параметрам проверки, а замер её подтверждает. Время считается от запуска команды отказа, с допуском 0,25 с на docker CLI и опрос.
- Замеры уровня «4» под нагрузкой (
detection,failover-each,rolling*) и тесты отказовfaults.txtсняты наe00eb6c, до того как трек 1 переписал отправку сообщения; на итоговом коде повторены smoke, гонки ключа, failover, persistence, миграции с нуля, лимиты и собственные тесты, но не прогоны под k6. - Rolling update проверен со сменой кода без смены схемы. Миграция, несовместимая с работающей версией (удаление или переименование столбца), потребовала бы двух выпусков expand/contract; в лабе таких нет.
scripts/rolling-update.shиrestore.shиспользуют--no-recreate: после замены с другимAPI_IMAGEобычныйmake upпересоздаст реплики под текущий конфиг — это ожидаемо.- Секреты лежат файлами в
secrets/на хосте (каталог0700, файлы0644, чтобы их читали непривилегированные пользователи контейнеров); это учебное упрощение вместо менеджера секретов. - Трек 1: подтверждено одно улучшение (запись одной командой, +15 % пика, p95 в 17 раз ниже колена); гипотезы
о троттлинге CFS как причине дорогих мелких реплик и о росте с числом чатов не проверялись. Переход отправки
на одну команду убрал агрегат
Chatиз записи: правила участия и порядка теперь в SQL адаптера и держатся интеграционными тестами. - Процесс openspec: правило
config.yaml«proposal в пределах 400 слов» нарушено вadd-lab3-scaling-cost— 405 слов поwc -wс разметкой (уadd-lab3-failover-operationsровно 400, уadd-lab3-load-balanced-replicas— 368). Архив закоммичен, историю не переписываю.