Files
mtusi2026lab4/REPORT.md
T

111 KiB
Raw Blame History

Отчёт — лабораторная 4

  • Автор, группа: Костылев Артём, БПИ2303
  • Целевая оценка: 5; трек «5» — трек 2 «Согласованность двух хранилищ (reconciler)»
  • Состояние на 2026-11-06: перенос SQLAlchemy/Alembic выполнен из immutable snapshot f591fa64e525679a31c9db7f942d36c789e1a12f, код переноса — 8e4532f6f5c05d902b6e2c310f54320d95585904. Текущие проверки уровня 3: новая матрица, полный SHA каждой команды в raw-выводе. Уровни 4/5 обновляются последовательными циклами; итоговую редакцию отчёта подготовит этап после ревью. Таблицы и численные результаты ниже, ссылающиеся на evidence вне sqlalchemy-2026-11-06, относятся к исторической реализации asyncpg и не подтверждают текущий SQLAlchemy-код. Публикация в этой фазе не выполняется.
  • Использованные источники, библиотеки и помощь ИИ: FastAPI, gunicorn + uvicorn-worker, dishka, pydantic, structlog, SQLAlchemy 2 async, Alembic, asyncpg (драйвер), argon2-cffi, redis-py, aiobotocore/botocore, Pillow, pytest, ruff, ty (версии — evidence/environment.txt и uv.lock); RustFS 1.0 и rc (IAM-политики, anonymous access, lifecycle), Amazon S3 User Guide (PutObject, GetObject, ListObjectsV2, политики bucket), botocore Config (таймауты, повторы, checksum), Pillow (Image.open, verify, draft, защита от decompression bomb), спецификация PNG (чанки и CRC), HAProxy 3.2 Configuration Manual, документация Docker Compose (secrets, depends_on, профили). Решение перенесено из моей лабы 3; в текущем этапе использован Codex. Код, стенд и отказы проверены прогонами, перечисленными ниже.

Запуск из чистого clone

Параметры текущего стенда: COMPOSE_PROJECT_NAME=hlpipe-lab4-<имя>, LB_HTTP_PORT=18084, LB_STATS_PORT=24844, NO_PROXY=localhost,127.0.0.1,::1. Скрипт scripts/clean-clone.sh создаёт отдельный clone внутри .verification/, останавливает только его project и сохраняет volumes. Старый протокол ниже описывает прежний прогон; команды удаления данных больше не выполняются.

Требуются Docker с Compose v2, make и системный Python 3.9+ (только для публичных проверок и сценариев). Образы сторонних сервисов закреплены версией и digest, API собирается из исходников.

git clone <repo> mtusi2026lab4 && cd mtusi2026lab4 && git checkout solution/bpi2303-kostylev

make secrets        # secrets/*: пароли PostgreSQL и Valkey, DATABASE_URL, CACHE_URL, ключ курсора,
                    # root-ключи S3 и отдельный ключ API S3; .env из .env.example (существующее не перезаписывает)
docker compose --env-file .env config --quiet
make up             # docker compose up -d --build --wait: postgres, valkey, s3 → migrate, s3-init → api ×2 → lb;
                    # затем ждёт обе реплики UP в статистике LB
make test           # публичный smoke через балансировщик (BASE_URL — порт lb из docker compose, иначе :8080)
make test-persistence ACTION_SCRIPT=scripts/restart.sh
make test-failover ACTION_SCRIPT=scripts/stop-one.sh
make restore        # вернуть остановленную реплику и дождаться её в ротации LB
make scenario SCENARIO=failover-upload   # upload → стоп принявшей реплики → download через другую, SHA-256
make scenario SCENARIO=s3-outage         # S3 остановлен: upload/download 503, тексты и метаданные работают
make s3-check       # приватность bucket вне API, права ключа API, консоль, повторный bootstrap
make reconcile      # трек 2: сверка PostgreSQL ↔ S3, по умолчанию dry-run; ARGS="--apply --deep" — исправить
make migrate        # повторный запуск миграций: up to date

make down           # безопасная остановка: контейнеры удаляются, volumes pgdata, valkeydata, s3data остаются

Каждая строка этого блока выполнена в свежем clone (evidence/clean-clone.txt; клон назван mtusi2026lab4-clean, чтобы у него были свои compose-проект и volumes): make up за 11 с (образ из кэша слоёв), все сервисы healthy, migrate применил 0001–0004, s3-init вывел bucket=messenger-attachments anonymous=private policy=messenger-api, smoke, persistence и failover PASS, повторный migrate — up to date, после make down три volume на месте, после make reset-data — ни одного. Отступление от инструкции одно: на машине параллельно работали стенды других лаб, поэтому в .env стояли LB_HTTP_PORT=18084, LB_STATS_PORT=24084 (цели make берут BASE_URL из docker compose port lb 8080). Наружу публикуются только порты lb на 127.0.0.1.

Длинные сценарии уровней «4» и трека запускаются на поднятом стенде так же, без ручных шагов:

make install        # .venv для pytest-сценариев (uv sync --group dev)
make upload-faults  # «4»: негативный suite через LB, компенсация, уборка после grace, обрыв и зависание тела
make upload-memory  # «4»: пик памяти реплик и LB при 10/20/40 одновременных загрузках 1 и 10 MiB
make reconcile-demo # трек 2: внедрение ошибок, dry-run/apply/повтор, безопасность, нагрузка → evidence/reconcile/
make reconcile-cost # трек 2: стоимость обхода 1k/10k/30k/100k × 3 на чистом стенде → evidence/reconcile/cost/

make up ждёт healthy всех долгоживущих сервисов и успешного завершения одноразовых migrate (миграции под advisory lock) и s3-init (bucket, анонимный доступ private, политика и пользователь API, lifecycle). Оба повторяемы: повторный make up, make migrate или restart.sh проходит без изменений состояния.

Собственные проверки и тулчейн:

make install        # uv sync --group dev (Python 3.14 и зависимости из uv.lock)
make lint           # ruff check + ruff format --check (src, student-tests, scripts/*.py стенда) + ty check
make student-test   # собственные тесты; поднимают одноразовые PostgreSQL, Valkey и RustFS того же образа в Docker
make check          # офлайн-проверка skeleton
make validate       # полная валидация OpenAPI: openapi-spec-validator 0.7.2 из .venv
make stack-evidence         # сервисы, порты, hostname ↔ X-Instance-Id, лимиты, сети, версии
make limits                 # лимиты CPU/RAM, порты, секреты, volumes и сети всех сервисов против политики
make storage-evidence       # \d+ схемы, повтор миграций, префикс KDF, правила ignore
make attachments-evidence   # где лежат байты: \d attachments, bucket, сверка вне API, read_only реплик
make failover-evidence      # docker inspect реплик до/после, make test-failover, логи остановленной, restore
make persistence-evidence   # persistence-тест + StartedAt всех контейнеров до и после
make lb-check               # один токен на обеих репликах; 20 гонок одного Idempotency-Key через LB
make retry-check            # потерянный ответ на живой и на убитой реплике, повтор тем же ключом
make faults-evidence        # все проверки стенда под маркером stack (лабы 2–3 и уровень «4»)

Версии и стенд: Python 3.14.7 в образе python:3.14-slim-trixie@sha256:51dafde8…, rustfs/rustfs:1.0.4@sha256:ed9210d6…, rustfs/rc:v0.1.36@sha256:ab024bfe…, haproxy:3.2.26-alpine@sha256:58938405…, postgres:17.11-alpine@sha256:266d3c25…, valkey/valkey:8.1.11-alpine@sha256:2602ace2…, uv 0.9.7 по digest; aiobotocore 3.10.0 (botocore 1.43.117), Pillow 13.0.0; Docker 28.3.2, Compose 2.38.2. Машина — Apple M4 Max, 16 CPU, 48 ГБ RAM, macOS 15.1; VM Docker Desktop — 16 CPU, 7.65 ГиБ (evidence/environment.txt).

Архитектура и решения

                                      ┌── api (gunicorn, 2 × UvicornWorker) ─┐   SQLAlchemy async engine     ┌▶ postgres (метаданные, pgdata)
клиент ──HTTP──▶ lb (HAProxy 3.2) ────┤   X-Instance-Id = hostname           ├────────────────────┼▶ valkey (кэш сессий, AOF)
127.0.0.1:8080   round robin,         └── api (gunicorn, 2 × UvicornWorker) ─┘   aiobotocore      └▶ s3: RustFS (байты, s3data)
                 httpchk /health/ready      migrate (образ api, один раз) ──▶ postgres
                                            s3-init (rc, один раз) ──▶ s3: bucket private, пользователь и политика API
сеть edge ─────── lb ─────── сеть backend (internal): lb, api, migrate, postgres, valkey, s3, s3-init, s3-cli

Источник истины. PostgreSQL — для всего, что знает API о вложении: владелец, чат, отображаемое имя, тип по содержимому, размер, SHA-256, размеры в пикселях, ключ объекта, статус и связи с сообщениями. S3 (RustFS) — только для байтов оригинала под ключом attachments/<uuid7>, который назначает сервер. Реплика API не хранит файлов: корень только для чтения, tmpfs /tmp нужен лишь heartbeat gunicorn, volume у api нет (evidence/storage-layout.txt).

Перенесено из лабы 3 без изменения поведения: зоны identity и messaging, порты и адаптеры, UoW, шина событий с журналом аудита, ASGI-конвейер, Basic → Bearer, Argon2id, сессии в PostgreSQL с кэшем в Valkey, подписанный курсор, порядок истории под блокировкой строки чата, X-Instance-Id, обязательный Idempotency-Key в одной транзакции с сообщением, HAProxy с проверкой готовности и политикой повторов, окно вывода реплики из ротации по SIGTERM, хуки stop-one.sh, restore.sh, lb-wait.sh, проверки уровня «4» лабы 3 (на итоговом коде прогнаны make limits, lb-check, retry-check, test-faults). Перенос шёл двумя шагами: решение лабы 3 на 61c0c28 (bf8e4e3), затем её исправления после ревью (e927afd): отправка сообщения одной командой SQL под блокировкой строки чата (улучшение трека 1 лабы 3), 503 в формате контракта для запроса, прерванного остановкой, готовность за портом Readiness, счёт реально полученных байтов тела в конвейере. Изменено: новая зона attachments; attachment_ids в сообщениях — ссылки пишутся той же командой SQL, что и сообщение; миграции 0003 и 0004; лимит тела в конвейере зависит от маршрута; S3-сервисы и reconciler в compose.yaml; restart.sh перезапускает и S3; политика scripts/limits.py знает S3-сервисы.

Зона attachments и её связь с messaging. Зона владеет агрегатом Attachment (pending → ready), значением Filename, своими ошибками, событием AttachmentStored, командой UploadAttachment, запросами GetAttachment/OpenAttachment, портами ObjectStorage, ImageInspector, ChatMembership и HTTP-слоем. Ей нужен один ответ от messaging — «входит ли пользователь в чат»; его даёт адаптер MessagingMembership над ChatDirectory, который собирает main.py. Зоны не импортируют друг друга, SQL каждой зоны читает только свои таблицы (оба правила проверяет тест test_bounded_contexts.py). Целостность между зонами держат внешние ключи: attachments (chat_id, owner_id) → chat_members и message_attachments (attachment_id, chat_id) → attachments (id, chat_id) ON DELETE RESTRICT — сообщение может сослаться только на вложение своего чата, нарушение превращается в 404 и откатывает всю отправку вместе с ключом идемпотентности, а используемое вложение нельзя удалить.

Схема (alembic/versions/0003_attachments.py, evidence/schema.txt): attachments без bytea, CHECK на тип, размер 1..10485760, формат SHA-256, статус; object_key text COLLATE "C" UNIQUE (байтовый порядок, как у листинга S3); частичный индекс (created_at) WHERE status = 'pending'; message_attachments с PK (message_id, position), UNIQUE (message_id, attachment_id) и индексом по attachment_id. messages_text_check ослаблен до ≤ 4000: пустой текст с вложением легален, пустой без вложений по-прежнему отсекает домен (400). История и повтор читают attachment_ids подзапросом по PK message_attachments, без N+1 запросов. Отсутствующий attachment_ids и [] дают один отпечаток тела для Idempotency-Key, другой порядок — 409. Миграция 0004 (трек 2) аддитивно добавляет quarantine_reason (missing, size_mismatch, sha_mismatch) и quarantined_at, обе NULL или обе заданы.

Upload: где применяется каждый лимит. Тело читается потоком, FastAPI его не разбирает.

  1. 401 — guard конвейера: он читает только заголовок Authorization и сессию, тело не трогает;
  2. объявленный Content-Length > лимита маршрута → 413 в конвейере, тело не читается (лимит 10 MiB только у маршрута upload, у JSON остаётся 1 MiB); конвейер считает и реально полученные байты тела против того же лимита;
  3. членство в чате → 404 (раньше любых проверок содержимого);
  4. filename после percent-decode: 1–255 code points, не пробельный, без /, \ и символов категории Cc (NUL, \x01, \x7f, перевод строки…) → иначе 400; используется только для отображения;
  5. Content-Type без параметров и регистра ∈ {image/png, image/jpeg} → иначе 415;
  6. слот загрузки: не больше UPLOAD_CONCURRENCY=3 тел в памяти воркера, остальные ждут, не читая тело (uvicorn приостанавливает чтение сокета после 64 KiB), ожидание ограничено таймаутом запроса;
  7. поток копится со счётчиком и инкрементальным SHA-256; байт MAX_UPLOAD_BYTES + 1 → 413, дальше не читаем (так закрыт и chunked без Content-Length); обрыв клиента посреди тела → 400 в журнале, не 500;
  8. проверка изображения в потоке под семафором (IMAGE_CHECK_CONCURRENCY=2 на воркер): Image.open только PNG/JPEG читает заголовок; формат ≠ заявленному → 415 (подмена MIME); width × height > MAX_IMAGE_PIXELS → 413 до декодирования (decompression bomb 100 000 × 100 000 весом 300 байт отклоняется по заголовку); PNG — verify() (все чанки, CRC, IEND, без распаковки пикселей), JPEG — draft в 1/8 + load() (полное декодирование потока, ≈1/64 памяти); ошибка → 415;
  9. запись (ниже); буфер тела освобождается до перевода в ready.

Порядок записи PostgreSQL ↔ S3. INSERT attachments (status='pending') и COMMIT → PutObject → UPDATE … SET status='ready' и COMMIT → 201. Намерение фиксируется до PUT, поэтому у любого объекта под attachments/ есть строка с тем же ключом; pending не видно ни в метаданных, ни в скачивании, а сослаться на него нельзя — id отдаётся только в 201.

Сбой Что остаётся Ответ клиенту
обрыв клиента, 413, 415, 400, 404 ничего: строка пишется только после чтения и проверки ошибка или обрыв
INSERT pending ничего 503
PutObject (S3 недоступен, таймаут) невидимая строка pending, объект возможен (отложенная запись) 503; уборка после grace
UPDATE ready отклонён компенсация сразу: объект и строка удалены 503
процесс убит между PUT и COMMIT невидимая строка pending и объект обрыв (502 от LB); уборка после grace
после COMMIT ready готовое вложение 201

Компенсация и уборка (уровень «4»). Инвариант: пока объект под attachments/ существует, существует и строка с его ключом; строка-намерение удаляется только после объекта.

  • Компенсация. Если UPDATE … SET status='ready' не зафиксирован, обработчик в новой транзакции берёт строку SELECT … FOR UPDATE: ready (фиксация на самом деле прошла) — не трогает; pending — DeleteObject, затем DELETE … AND status='pending', COMMIT; строки нет — удаляет объект. Блокировка держится на время одного DeleteObject (≤ 6 с < idle_in_transaction_session_timeout 10 с) и не даёт задержавшемуся UPDATE ready проскочить между удалением объекта и строки. UPDATE ready, не нашедший строки (намерение уже убрано), даёт 503 и удаление объекта, а не 201. Сбой самого PUT и отмена по таймауту сразу не компенсируются: исход PUT неизвестен, объект может появиться позже.
  • Уборка. В каждом воркере UploadSweeper раз в UPLOAD_SWEEP_INTERVAL_SECONDS=30 выбирает по одной строке WHERE status='pending' AND created_at < now − UPLOAD_GRACE_SECONDS ORDER BY created_at LIMIT 1 FOR UPDATE SKIP LOCKED (частичный индекс attachments_pending_idx), удаляет объект, затем строку, до UPLOAD_SWEEP_BATCH=100 за проход; SKIP LOCKED делит работу между 4 воркерами стенда, ошибка S3 откладывает строку до следующего прохода. Каждое удаление — событие audit.attachment_discarded с причиной compensation или abandoned.
  • Grace period UPLOAD_GRACE_SECONDS=900 (минимум 60 в настройках): жизнь загрузки от INSERT pending до UPDATE ready ограничена таймаутом запроса 8 с, отложенный PUT — таймаутами S3 6 с; запас больше 50 раз, включая расхождение часов реплик одного хоста. Готовые строки и вложения в сообщениях не выбираются условием status='pending', а message_attachments ссылается на них с ON DELETE RESTRICT.
  • Незавершённый multipart (сервер им не пользуется) удаляет lifecycle-правило bucket через сутки.

Сверка хранилищ (трек 2). Одноразовый сервис reconciler (образ API, профиль reconcile, ключ API S3) сливает отсортированный листинг bucket и keyset-страницы attachments по object_key и находит то, что уборка уровня «4» не видит: объект без строки, готовую строку без объекта или с другими байтами. По умолчанию только отчёт; --apply удаляет старые объекты без строки и брошенные намерения, а готовые строки с расхождением не удаляет, а помещает в карантин (миграция 0004), /content такого вложения отвечает 404. Подробно — раздел трека ниже.

Платформа: откат транзакции раньше стирал все события команды, а шина не публиковала их при исключении — журнал терял удаления из компенсации и уборки. Теперь откат убирает только события своей транзакции.

Скачивание. Строка ready по PK → членство → GetObject до отправки заголовков (пропавший объект → 404 с событием attachment.object_missing в журнале, недоступный S3 → 503) → StreamingResponse кусками 64 KiB с Content-Type из метаданных, Content-Length из S3, X-Content-Type-Options: nosniff, Cache-Control: private, no-store; Accept не учитывается, redirect нет, X-Request-Id/X-Instance-Id ставит конвейер. variant — только original, иное → 400.

Клиент S3. Один клиент aiobotocore на воркер (scope APP dishka): path-style, SigV4, регион S3_REGION, connect_timeout=1, read_timeout=2, 2 попытки, checksum when_required. Обработчик botocore, добавлявший Expect: 100-continue к телу PutObject, снят: aiohttp ждал 100 Continue, RustFS за прокси портов его не присылал, и запись висела до read timeout — это нашёл тест адаптера против настоящего RustFS. Ошибки соединения, таймауты и 5xx → 503 unavailable; ключи S3 в журнал и ответы не попадают.

Готовность. /health/ready от S3 не зависит. Если бы зависела, при падении S3 балансировщик вывел бы все реплики, отказали бы и тексты, а ответы LB не несут X-Instance-Id. Сейчас upload и скачивание получают 503 от приложения: в новой серии upload 0,828–5,039 с, download 0,510–1,397 с (граница проверки 6 с). Тексты и метаданные работают (evidence/sqlalchemy-2026-11-06/grade3/s3-outage-{1,2,3}.json).

Память загрузок (уровень «4»). Пик памяти держат три настройки по всей цепочке, найденные замером (ниже): слоты загрузки на воркер; буферы сокетов — HAProxy tune.rcvbuf/sndbuf.client/server 65536, у api net.ipv4.tcp_rmem/tcp_wmem с максимумом 256 KiB (иначе ядро растит буфер до 6 MiB на соединение, и ожидающие тела копятся в памяти контейнера LB); MALLOC_MMAP_THRESHOLD_=131072 у api (иначе glibc после первого освобождения поднимает порог mmap до 32 MiB и держит освобождённые тела в куче). Буферы сокетов нашёл первый прогон замера, ещё без них: при 3 слотах и 40 загрузках по 10 MiB память сокетов HAProxy выросла до ≈ 110 MB, и LB с лимитом 128 MiB убил OOM (описано в коммите a774a2f; сырых данных того прогона в evidence/ нет). Влияние порога mmap измерено отдельно (evidence/upload-memory/mmap-32m/).

Цепочка таймаутов: клиент smoke/resilience 10/2 с; LB timeout server 10 с > REQUEST_TIMEOUT_SECONDS 8 с > худшая операция S3 2 × (1 + 2) = 6 с и ожидание соединения PostgreSQL + оператор 1 + 2 с. LB не повторяет upload: disable-l7-retry снят только для GET и POST …/messages с ключом, повтор отказа соединения безопасен (запрос не ушёл). Дедлайн запроса в конвейере продлевается переданными байтами тела запроса и ответа: min(now, start + moved / MIN_TRANSFER_RATE_BYTES) + 8 с, по умолчанию 128 KiB/s (схема mod_reqtimeout с потолком). Медленная, но идущая передача не обрывается: upload 10 MiB может идти до 80 + 8 с. Зависшее или ползущее медленнее порога тело обрывается через 8 с плюс кредит уже переданных байтов (1 KiB даёт 8 мс). После последнего байта тела на обработку остаётся не больше 8 с. timeout server/timeout client HAProxy — таймауты простоя одной стороны, поэтому длинная идущая передача через LB не обрывается. Это проверено тестом стенда: 3 MiB вверх и вниз дольше 8 с.

Роли и сервисы (compose.yaml; сети edge и backend с internal: true):

Роль Сервис Версия / digest Health / readiness Volume Сеть / порт Credentials
load_balancer lb haproxy:3.2.26-alpine@sha256:58938405…, uid 99, read_only, буферы сокетов 64 KiB /healthz :8404; реплики — GET /health/ready нет edge + backend; 127.0.0.1:${LB_HTTP_PORT:-8080}, 127.0.0.1:${LB_STATS_PORT:-8404} нет
api ×API_REPLICAS api сборка из Dockerfile, uid 10001, read_only + tmpfs /tmp, tcp_rmem/tcp_wmem ≤ 256 KiB GET /health/ready (PostgreSQL) нет backend, без портов database_url, cache_url, cursor_secret, s3_access_key_id, s3_secret_access_key через *_FILE
postgres (метаданные) postgres postgres:17.11-alpine@sha256:266d3c25…, uid 70 pg_isready pgdata backend postgres_password через POSTGRES_PASSWORD_FILE
s3 s3 rustfs/rustfs:1.0.4@sha256:ed9210d6…, uid 10001, read_only, cap_drop: ALL, консоль выключена curl /health/ready s3data:/data backend, :9000 без публикации root: s3_root_user, s3_root_password через RUSTFS_*_FILE
bootstrap S3 s3-init rustfs/rc:v0.1.36@sha256:ab024bfe…, uid 65534, read_only код выхода 0 нет (infra/s3 только для чтения) backend root-ключи, ключи API и сверки (создаёт пользователей)
операторский CLI (профиль tools) s3-cli тот же rc, uid 65534 нет нет backend aliases root, api, reconciler, anon
сессии (кэш) valkey valkey/valkey:8.1.11-alpine@sha256:2602ace2…, uid 999 valkey-cli ping valkeydata (AOF) backend valkey.conf
bootstrap схемы migrate образ api, uid 10001, init: true, restart: "no" код выхода 0 нет backend database_url
сверка PostgreSQL ↔ S3 (профиль reconcile) reconciler образ api, uid 10001, init: true, read_only, entrypoint — модуль сверки код выхода 0 / 1 нет backend database_url, s3_reconciler_access_key_id, s3_reconciler_secret_access_key через S3_*_FILE (свой ключ, не root и не ключ API)
нагрузка (профиль bench) k6 grafana/k6:2.3.0@sha256:2dd4756e… нет нет edge нет

Приватный bucket создаёт infra/s3/init.sh: rc bucket create --ignore-existing, rc bucket anonymous set private, политика messenger-api из infra/s3/api-policy.json (только GetObject, PutObject, DeleteObject на messenger-attachments/*) и пользователь API, политика messenger-reconciler из infra/s3/reconciler-policy.json (ListBucket на bucket, GetObject, DeleteObject на объекты) и пользователь сверки — оба с ключами из secrets/. Дальше идёт lifecycle «незавершённый multipart старше суток удаляется» (он работает на стороне сервера, ключам multipart-действия не нужны), самопроверка анонимной политики и привязки обеих политик. Реплики API листинга bucket не делают и права на него не имеют, листинг есть только у ключа сверки. Root-ключи есть только у s3, s3-init и s3-cli (evidence/storage-layout.txt, evidence/limits.txt). MinIO не выбран: minio/minio удалён с Docker Hub, quay отдаёт 401, проект архивирован; SeaweedFS работает от root и не читает ключи из файлов. Лимиты: lb 1/128m, api 1/512m на реплику, s3 1/512m, s3-init и s3-cli 0.5/64m, migrate 0.5/256m, reconciler 1/256m, postgres 2/1g, valkey 0.5/128m.

Соответствие .env.example реальной конфигурации:

.env.example В решении Комментарий
APP_HOST, APP_PORT HOST, PORT заданы в образе (0.0.0.0:8080); снаружи — порт LB
APP_ENV не используется режимов окружения нет
SESSION_TTL_SECONDS, IDEMPOTENCY_TTL_SECONDS те же 3600 и 86 400
DATABASE_URL_FILE, CACHE_URL_FILE те же любой параметр читается из <ИМЯ>_FILE
SESSION_STORE=postgres фиксировано PostgreSQL — источник истины сессий, Valkey — кэш
API_REPLICAS deploy.replicas: ${API_REPLICAS:-2} число реплик api
S3_ENDPOINT, S3_REGION, S3_BUCKET те же у api, s3-init, s3-cli; RUSTFS_REGION у s3 http://s3:9000, us-east-1, messenger-attachments
S3_ACCESS_KEY_ID_FILE, S3_SECRET_ACCESS_KEY_FILE те же ключ API, не root
MAX_UPLOAD_BYTES, MAX_IMAGE_PIXELS те же 10 485 760 и 40 000 000; больше контракта задать нельзя (валидация настроек)
— S3_CONNECT_TIMEOUT_SECONDS, S3_READ_TIMEOUT_SECONDS 1 и 2 с; две попытки укладываются в 8 с запроса
— IMAGE_CHECK_CONCURRENCY, S3_MEMORY параллельные проверки изображений на воркер; лимит памяти RustFS
— UPLOAD_CONCURRENCY, UPLOAD_GRACE_SECONDS, UPLOAD_SWEEP_INTERVAL_SECONDS, UPLOAD_SWEEP_BATCH 3 тела на воркер; 900 с; 30 с; 100 строк за проход (уровень «4»)
— MALLOC_MMAP_THRESHOLD_ 131 072: тела больше 128 KiB возвращаются системе при освобождении (уровень «4»)
— MIN_TRANSFER_RATE_BYTES 131 072 B/s: каждый переданный байт тела продлевает дедлайн запроса на 1/скорость
— RECONCILE_CPUS, RECONCILE_MEMORY, RECONCILE_S3_READ_TIMEOUT_SECONDS 1, 256m, 10 с: лимиты сервиса сверки и таймаут чтения страницы листинга (трек 2)
— S3_CPUS, S3_CPUSET, PG_CPUSET, RECONCILE_CPUSET 1 CPU у RustFS; пусто — без закрепления; make reconcile-cost задаёт 2 CPU / 3 GiB RustFS и отдельные ядра на время замеров (трек 2)
— LB_HTTP_PORT, LB_STATS_PORT, API_CPUS, API_MEMORY, WEB_CONCURRENCY, DB_POOL_MAX_SIZE, API_SERVER_MAXCONN, DRAIN_SECONDS, PG_*, K6_*, CURSOR_SECRET_FILE как в лабе 3

Доказательства критериев

Таблица ниже — историческая серия asyncpg. Актуальные результаты: evidence/sqlalchemy-2026-11-06/grade3/NOTES.md и grade4/NOTES.md; результаты трека добавляются после его отдельного цикла. Файлы старых серий сохранены.

Уровни «3» и «4» сняты одной серией на стенде из чистого состояния (make reset-data, make up) на 81dd816; порядок серии — в evidence/README.md. Трек 2 — на 5c3c238 и b191623, проверка уровней после трека — на 8cb5a66.

Критерий README Команда/сценарий Наблюдаемый результат Файл доказательства
Публичный smoke make test PASS: lab4 public API scenario (upload fixture → 201 ready, сообщение text="" с attachment_ids, скачивание bob побайтно с image/png, eve 404 на метаданные и /content, весь минимум lab2–lab3) evidence/smoke.txt
Запуск из чистого clone блок «Запуск из чистого clone» дословно в каталоге mtusi2026lab4-clean valid; make up за 11 с: все сервисы healthy, migrate (0001–0004) и s3-init Exited (0), обе реплики UP в LB; smoke, persistence и failover (первая запись через 2,95 с, 128 записей, 0 ошибок) — PASS; failover-upload и s3-outage — ok; 23 проверки S3 — PASS; сверка: 5 объектов, 6 строк, расхождений нет, одно свежее намерение от s3-outage; повтор migrate — up to date; после make down 3 volume, после make reset-data — 0 evidence/clean-clone.txt
make check / make validate make check; make validate (.venv с openapi-spec-validator 0.7.2) PASS: offline skeleton structure…; PASS: full OpenAPI 3.1 and JSON Schema validation; git diff upstream/main контракта, публичных тестов и задания пуст evidence/contract-checks.txt
Собственные тесты и линтер make lint; make student-test PYTEST_ARGS=-v ruff, формат, ty — All checks passed!; 342 passed по именам (17 проверок стенда под маркером stack — отдельно, faults.txt) evidence/student-tests.txt
3.1 S3 в общем стенде; метаданные в PostgreSQL, байты в приватном bucket, не в БД и не на API make attachments-evidence (ps, \d attachments, bytea по схеме, листинг bucket, docker inspect); make limits s3 healthy без портов; bytea во всей схеме — только sessions.token_hash и idempotency_keys.fingerprint, строка attachments ≤ 264 B; 16 строк ready (и одна невидимая pending от s3-outage) и 16 объектов attachments/<uuid>; у реплик ro=true, только tmpfs /tmp и bind секретов; данные S3 — volume:mtusi2026lab4_s3data:/data; root-ключи S3 только у s3, s3-init, s3-cli evidence/storage-layout.txt, evidence/limits.txt
3.2 201 ready только после записи объекта и COMMIT; побайтное скачивание вторым участником, SHA-256 smoke; make student-test (test_storage_failure_leaves_nothing_visible, test_member_uploads_and_another_member_downloads); сверка вне API S3 отказал при записи → 503, строка pending, вложения не видно; sha256 и размер последней строки ready в PostgreSQL равны sha256 и размеру объекта, прочитанного rc из bucket (99ea7533…, 111 817) evidence/smoke.txt, evidence/student-tests.txt, evidence/storage-layout.txt
3.3 Message с attachment_ids читается участниками; посторонний 404; анонимный GET в S3 — 403 smoke; make student-test (test_message_attachments.py, test_attachments.py); make s3-check eve 404 на метаданные и /content; вложение другого чата и неизвестное → 404, 11 и дубли → 400, посторонний с 11 → 404; одно вложение в нескольких сообщениях, порядок сохраняется; прямой HTTP GET объекта из отдельного контейнера → 403, анонимные Head/List/Put → deny, политика private evidence/smoke.txt, evidence/student-tests.txt, evidence/s3-security.txt
3.4 PNG/JPEG ≤10 MiB и ≤40 MP; MIME по содержимому; опасные filename; лимиты до неограниченного чтения/декодирования make student-test (test_attachments.py, test_attachments_domain.py); make upload-faults ровно 10 485 760 B → 201, +1 B с Content-Length и chunked → 413 без строки; 8000×5000 → 201, 8001×5000 и 100 000×100 000 → 413 по заголовку; JPEG/GIF/WebP/текст как PNG, PNG как JPEG, обрезанные PNG/JPEG, пустое тело, application/octet-stream, без Content-Type → 415; ../a.png, a/b.png, a\b.png, %00, %01, %7F, пустое, пробельное, 256 символов, без параметра → 400; кириллица и 255 символов → 201; те же случаи через LB — в 4.1 evidence/student-tests.txt, evidence/upload-faults.txt
3.5 Upload → остановка обслужившей реплики → download через другую make scenario SCENARIO=failover-upload upload принят 899a952a5a21, хук остановил её за 2,72 с, скачивание через 0cc3ee358e59 через 2,73 с от старта хука, SHA-256 равен, реплика возвращена evidence/failover-upload.json
3.5 Остановка каждой реплики под записью (публичный хук) make failover-evidence, затем make failover-evidence SHIFT=1 899a952a5a21: первая запись через 2,89 с, 129 записей, 0 ошибок; 0cc3ee358e59: 2,88 с, 128, 0; target в exited, сосед running; в журнале target — сигнал, service.draining (2 с), readiness 503, выход; вложение после отказа читается bob; PASS: failover …; после restore обе running evidence/failover-899a952a5a21.txt, evidence/failover-0cc3ee358e59.txt
3.6 Restart с сохранением volumes сохраняет метаданные и оригинал make persistence-evidence PASS: persistence … (после хука один GET метаданных и один /content без повторов совпали); StartedAt у lb, обеих api, postgres, valkey, s3, migrate, s3-init новее, ID контейнеров те же evidence/persistence.txt
3.7 Недоступность S3: ограниченная ошибка, тексты работают, политика readiness make scenario SCENARIO=s3-outage при остановленном s3: upload 503 за 2,23 с, /content 503 за 1,99 с, метаданные 200, текст 201, /health/ready 200; S3 снова healthy за 5,8 с, файл скачивается с тем же SHA-256 evidence/s3-outage.json
3.8 Закреплённая версия образа S3 и создание приватного bucket compose.yaml, infra/s3/init.sh; make up; make s3-check все образы по digest; s3-init пишет bucket=messenger-attachments anonymous=private policy=messenger-api lifecycle=abort-incomplete-uploads; 23/23 проверки PASS, включая двойной повторный bootstrap без изменений evidence/environment.txt, evidence/clean-clone.txt, evidence/s3-security.txt
3.9 Перенос lab3: ≥2 реплики, одна точка входа, порты только у LB, схема и миграции, KDF, общая идемпотентность, секреты вне Git make stack-evidence, make limits, make storage-evidence, make lb-check, make retry-check 2 api без портов, container_name 0, LB видит api1/api2 UP L7OK 200, X-Instance-Id чередуется; политика лимитов, портов, секретов и сетей — PASS; миграции 0001–0004, повтор up to date без изменения счётчиков (66 пользователей, 288 сообщений, 17 вложений); Argon2id у всех 66, хеши токенов по 32 B; один токен на обеих репликах — 20 + 20; 20 раундов × 8 параллельных POST одним ключом — 160 × 201, по одной копии; потерянный ответ на живой и на убитой реплике — повтор 201 с тем же сообщением, одна копия; git ls-files secrets .env пуст evidence/stack.txt, evidence/limits.txt, evidence/schema.txt, evidence/migrations.txt, evidence/kdf.txt, evidence/secrets.txt, evidence/lb-check.json, evidence/retry.json
4.1 Тесты: слишком большой файл, повреждённое изображение, подмена MIME, чужое attachment_id, вложение другого чата; пользовательская ошибка не даёт 500 make student-test (test_attachments.py, test_message_attachments.py, test_upload_consistency.py); make upload-faults (test_user_errors_never_become_500 через LB против PostgreSQL и RustFS) 342 passed; на стенде 36 ошибочных запросов: 16 × 400 (опасные и пустые filename, 11 и повторяющиеся attachment_ids, невалидный UUID, пустой текст без вложений, variant=thumbnail), 6 × 404 (upload, метаданные, /content и ссылка постороннего, вложение другого чата, неизвестное вложение), 4 × 413 (10 MiB + 1 с Content-Length — ответ до первого байта тела, chunked, бомба 100 000 × 100 000, 8001 × 5000), 10 × 415 (обрезанные PNG и JPEG, JPEG/GIF/WebP/текст как PNG, PNG как JPEG, пустое тело, чужой и отсутствующий Content-Type); тело ошибки по схеме, request_id равен заголовку; в журнале реплик за исторический прогон 53 ответа, из них 5xx — 0; строк вложений в чате ровно 2 — по числу 201; обрыв клиента посреди тела — 400, не 500 evidence/student-tests.txt, evidence/upload-faults.txt
4.2 Прерывание загрузки и отказ между записью S3 и БД не оставляют вечных неучтённых объектов: компенсация и уборка с grace period make upload-faults (триггеры PostgreSQL на время теста, docker kill -s KILL реплики); make student-test (test_upload_consistency.py) отказ COMMIT после PUT → 503, сразу нет ни строки, ни объекта (HEAD 404), в журнале audit.attachment_discarded reason=compensation; реплика убита между PUT и COMMIT (обе по очереди, клиент получил 502 от LB) → остались pending и объект (HEAD 200); намерение, сдвинутое за grace, уборка удалила вместе с объектом через 24,7 с, свежее осталось (pending, HEAD 200) и ушло через 1,0 с после сдвига; готовое вложение в сообщении со сдвинутым created_at скачивается с тем же SHA-256; обрыв после 256 KiB из 5 MiB → 400 в журнале, намерение не создавалось; зависшее тело → 503 за 8,01 с, ничего не записано. API-тесты: снятое во время PUT намерение → 503 и удалённый объект, сбой PUT оставляет pending до конца grace, два параллельных прохода делят 5 намерений ровно, следующий проход удаляет 0 evidence/upload-faults.txt, evidence/student-tests.txt
4.3 Лимиты, таймауты и потоковая обработка не дают одной загрузке занять неограниченную RAM; ≥10 одновременных загрузок с пиком памяти make upload-memory трижды (scripts/upload_memory.py --out evidence/upload-memory/runN): слоты 64 и 3 × 1 и 10 MiB × 10, 20, 40 одновременных, по 2 загрузки на клиента, реплики и LB пересоздаются перед каждой точкой; отдельно порог mmap 32 MiB при 3 слотах медиана пика реплики 297 / 321 / 334 MiB для 10 / 20 / 40 одновременных загрузок по 10 MiB, максимум трёх прогонов 345 MiB (простой 112–122, лимит 512), oom_kill 0, пик LB ≤ 31 MiB; без лимита слотов те же загрузки — 288 / 428 / 512 MiB, при 40 упор в лимит cgroup во всех трёх прогонах и 27 и 34 × 503 в двух из них; при 3 слотах и 40 клиентах p95 4,6–7,6 с, в одном прогоне 7 из 80 не уложились в таймаут 8 с (503); 1 MiB при любой настройке — 173–213 MiB; порог mmap 32 MiB — +12…35 MiB; таймауты: зависшее тело — 503 за 8,01 с (4.2), S3 — 2 × (1 + 2) с, LB timeout server 10 с evidence/upload-memory/run{1,2,3}/summary.txt и JSON точек, evidence/upload-memory/mmap-32m/
4.4 Идемпотентный bootstrap; отдельные ключи API с ограниченными правами; консоль не открыта; приватность bucket вне API make s3-check 23/23 PASS: у s3 нет host-портов, консоль :9001 не отвечает ни внутри контейнера, ни из отдельного контейнера сети стенда (connection refused); s3-init ещё дважды — код 0, снимок IAM и bucket не изменился; ключ API: Put/Head/Get/List/Delete объектов — разрешены, CreateBucket, DeleteBucket, публичная политика, импорт lifecycle, admin user list, запись и листинг чужого bucket — deny; анонимные Head/List/Put — deny, прямой HTTP GET объекта из отдельного контейнера — 403, анонимная политика private evidence/s3-security.txt
Проверки стенда лаб 2–3 и «4» на итоговом коде make faults-evidence (pytest -m stack) 17 passed: гонка регистрации, откат чата с неизвестным участником, одинаковый Basic-вызов, logout, Valkey остановлен (токен 200, выход 503), рестарт и FLUSHALL Valkey, PostgreSQL остановлен (503 за ≤ 0,015 с и восстановление), рестарт API и всего стенда, срок сессии после рестарта, 5 сценариев вложений evidence/faults.txt
5 (трек 2) Повторяемый reconciler: обнаружение каждого класса в dry-run make reconcile-demo (внедрение scripts/reconcile-inject.sh на обеих сторонах, --dry-run --deep) найдено ровно внедрённое: orphan_stale 3, missing 3, size_mismatch 3, sha_mismatch 3, pending_stale 6, свежих 2 + 2; объекты (24), строки (27) и классы независимой проверки до и после dry-run те же evidence/reconcile/dry-run.json, check-before.json, demo.json
5 Безопасное исправление, повторный запуск --apply --deep дважды 18 исправлений = найденному (3 удалённых объекта без строки, 9 строк в карантине, 6 намерений), ошибок 0; повтор — 0 действий evidence/reconcile/apply-1.json, apply-2.json
5 Свежие и используемые вложения не удаляются, в том числе под нагрузкой независимая проверка scripts/reconcile_check.py --deep --expect-ready (вне API); 75 проходов --apply за 75 с загрузок через LB после apply: lost_ready 0, свежие на месте, 6 ссылок сообщений и 9 строк в карантине сохранены, метаданные 200, /content 404; под нагрузкой: 3 418 × 201, исправлены только 10 остатков внедрения, объект идущей загрузки 247 раз выглядел объектом без строки и не тронут, все SHA-256 совпали, lost_ready 0 evidence/reconcile/check-after.json, under-load.json, check-under-load.json
5 Карантин обратим, один проход за раз, отказ S3 make reconcile-demo возвращённый объект → healed 1, /content 200; при занятой блокировке — skipped, код 0; при остановленном s3 — код 1 за 1,63 с, reconcile.failed, состояние то же evidence/reconcile/healed.json, lock-busy.json, s3-down.json
5 Стоимость обхода make reconcile-cost (1k / 10k / 30k × 3 прогона, закреплённые CPU, отбраковка чужой нагрузки) без --deep 0,105 / 1,000 / 3,729 с, листингов ⌈N/1000⌉, HEAD/GET 0, RSS 82,5–83,8 MiB; --deep 0,49 / 5,04 / 16,15 с; отбраковано 0 из 21 evidence/reconcile/cost/summary.txt, cost/*.json, cost/host-docker-stats.txt
5 Тесты сверки make student-test (test_reconciler.py, test_s3_storage.py) каждый класс в dry-run без изменений, apply и повтор = 0, восстановленный объект выходит из карантина, строка после листинга сохраняет объект, второй проход пропущен, отказ хранилища посреди прохода → Unavailable; листинг RustFS страницами в байтовом порядке evidence/student-tests.txt
Уровни «3» и «4» после трека 2 стенд из чистого состояния: make test, test-persistence, test-failover, restore, make reconcile, lint, check, validate, student-test все PASS, failover — первая запись через 2,70 с, 128 записей, 0 ошибок; dry-run после этих сценариев: 3 объекта и 3 строки, расхождений 0 evidence/reconcile/after-checks.txt

Эксперименты и отказы

Стенд: 2 реплики api (1 CPU, 512 MiB, 2 воркера), RustFS 1 CPU / 512 MiB, PostgreSQL 2 CPU / 1 GiB, HAProxy 1 CPU / 128 MiB, Valkey 0,5 CPU / 128 MiB (evidence/limits.txt); Docker Desktop VM 16 CPU, 7,65 ГиБ на Apple M4 Max (evidence/environment.txt). Во время нагрузки на VM кроме стенда работал один чужой контейнер — RabbitMQ стенда лабы 6 (evidence/load.txt). Данные синтетические: пользователи и чаты сценариев, fixture sample.png (111 817 B), для уровня «4» — PNG 1 и 10 MiB со случайными пикселями, для трека 2 — до 30 000 вложений по 264 B и 3 418 загрузок PNG 8 × 8; к концу серии уровней «3» и «4» в базе 70 839 сообщений и 1 769 готовых вложений. Повторы: память и нагрузка — по три прогона, отказы с бинарным критерием — по одному, остановка реплики под записью — по разу на каждую реплику плюс по прогону в чистом clone и после трека, всегда без неудачных записей.

Воздействие Что ожидаем Что наблюдали Время восстановления / потеря данных
Остановлена реплика, принявшая upload (failover-upload) скачивание через другую реплику, тот же SHA-256 upload через 899a952a5a21, после её остановки download 200 через 0cc3ee358e59, SHA-256 равен (failover-upload.json) 2,73 с от старта хука; потерь нет
Остановлена реплика под записью (make test-failover, по очереди обе) запись восстанавливается ≤ 10 с, дублей нет, вложение читается 2,89 и 2,88 с до первой записи, 0 неудачных попыток, 129 и 128 записей, история без дублей, вложение байт-в-байт; target exited, сосед running (failover-*.txt) ≤ 2,9 с; потерь нет
Перезапуск LB, API, PostgreSQL, Valkey, S3 с volumes (restart.sh) метаданные, байты, сессия и история на месте однократные GET метаданных и /content сразу после хука совпали; StartedAt всех контейнеров новее, ID те же (persistence.txt) хук ждёт healthy S3; потерь нет
docker compose stop s3 upload и /content → 503 за ограниченное время; тексты, метаданные, readiness работают 503 за 2,23 и 1,99 с; текст 201, метаданные и readiness 200 (s3-outage.json) S3 healthy через 5,8 с; файл тот же; неудачный upload оставил одну невидимую строку pending
docker compose stop postgres / valkey (make faults-evidence) 503 без 500; без Valkey проверка токенов через PostgreSQL PostgreSQL: ready, me, login, register 503 за ≤ 0,015 с; Valkey: токен 200, неизвестный 401, вход 201, выход 503 (faults.txt) после start — без рестарта API; потерь нет
Посторонний: метаданные, /content, upload в чужой чат, ссылка на чужое вложение 404 без раскрытия 404 во всех случаях, раньше проверок содержимого (upload-faults.txt) —
Анонимный клиент S3 из сети стенда 403 прямой GET 403, Head/List/Put — deny (s3-security.txt) —
Тело 10 485 761 B (Content-Length и chunked), PNG 100 000 × 100 000 413 до чтения сверх лимита и до декодирования 413; строк и объектов не появилось —
Отказ COMMIT после записи объекта (триггер PostgreSQL, 55P03) 503; объект и строка удалены сразу 503; строки нет, HEAD объекта 404, audit.attachment_discarded reason=compensation сразу; вечных объектов нет
Реплика убита SIGKILL между PUT и COMMIT (обе по очереди) обрыв запроса; невидимый остаток уходит после grace клиент — 502 от LB; pending и объект на месте; после сдвига за grace убраны через 24,7 с, свежий остаток не тронут до своего сдвига grace 900 с (в тесте — сдвиг created_at); реплика возвращена up --wait
Клиент оборвал тело после 256 KiB из 5 MiB ничего не записано, не 500 400 в журнале реплики, намерения нет —
Тело зависло после 1 KiB 503 не позже таймаута запроса 503 за 8,01 с, ничего не записано слот свободен, следующий upload 201
36 ошибочных запросов к вложениям через LB 4xx по контракту, ни одного 5xx 16 × 400, 6 × 404, 4 × 413, 10 × 415; в журнале 0 × 5xx —
Потерянный ответ: клиент сдался, запись ждёт блокировку чата; повтор тем же ключом (make retry-check) 201 с тем же сообщением, одна копия реплика жива — повтор через 1,53 с, тот же id; реплику убили, пока запрос ждал, — повтор через 1,54 с от соседа, тот же id, одна копия (retry.json) потерь и дублей нет
40 одновременных загрузок по 10 MiB без лимита слотов (×3) память растёт до лимита пик 512,3 MiB = лимит cgroup во всех трёх прогонах; 201 — 53, 46 и 80 из 80, остальные 503 по таймауту запроса; oom_kill 0 67 из этих и следующих 503 оставили невидимые pending — см. строку ниже
То же с 3 слотами на воркер (×3) пик ограничен; ожидание слота укладывается в таймаут запроса пик 333,7–344,6 MiB, LB ≤ 31 MiB, oom_kill 0; 201 — 73, 80 и 80 из 80: в первом прогоне 7 загрузок не уложились в 8 с (ожидание слота плюс запись) и получили 503 во время PutObject; p95 4,6–7,6 с —
Остатки 503 по таймауту после серии памяти невидимы, сверка видит их свежими, уборка удаляет после grace make reconcile: 1 794 объекта, 1 837 строк, pending_fresh 68 (67 от серии и 1 от s3-outage), прочих расхождений 0; уборка удалила все 68 (audit.attachment_discarded reason=abandoned × 68), после неё сверка: 1 769 объектов = 1 769 строк ready, расхождений 0 (overload-leftovers.txt) grace 900 с: намерение s3-outage убрано через 903 с, последнее из серии — через 929 с после создания; готовые не тронуты
Трек 2: мусор под префикс, удалённые и перезаписанные объекты, намерения без объекта и с объектом (старше grace) dry-run находит, apply чинит, повтор — 0 так и есть: 18 найдено, 18 исправлено, повтор 0; строки ready не удалены, а в карантине один проход apply (0,11 с); байты 9 повреждённых вложений не восстановить — второго источника нет, карантин закрывает /content
Трек 2: объект вложения в карантине вернули в bucket карантин снят healed 1, /content снова отдаёт исходные байты следующий проход
Трек 2: сверка при остановленном S3 код 1 за ограниченное время, ничего не меняет код 1 за 1,63 с, EndpointConnectionError в журнале повторить после возврата S3
Трек 2: --apply подряд во время загрузок через LB ни одно идущее или готовое вложение не удалено 3 418 × 201, все готовы с тем же SHA-256, lost_ready 0; 247 раз объект идущей загрузки выглядел объектом без строки и остался потерь нет

Нагрузка записи сообщений (историческая серия asyncpg)

Цель. Проверить, что после переноса исправлений лабы 3 и добавления вложений запись сообщений под нагрузкой проходит без ошибок, и снять её профиль: RPS, задержки, CPU и память. Гипотеза о пределе заранее не ставилась.

Методика (evidence/load.txt). Публичный tests/load.py: закрытый контур, 64 потока, 8 с, все записи прогона — в один новый чат (одна строка chats под блокировкой), без повторов; 3 прогона с паузой 15 с, без прогрева (регистрация и чат создаются до окна замера). Клиент — одноразовый контейнер в сети edge стенда (2 CPU, 512 MiB, образ Python API по digest, tests/ только для чтения, tcp_tw_reuse), адрес — http://lb:8080, как у k6 в лабе 3. Первая попытка с хоста macOS отброшена: load.py открывает соединение на каждый запрос, и через прокси Docker Desktop диапазон эфемерных портов хоста кончился (≈ 16 000 сокетов TIME_WAIT) — 10 045 и 6 398 клиентских ошибок соединения при том, что реплики ответили 201 на каждый дошедший запрос (evidence/load/host-attempt.txt). На 4-й секунде снимается docker stats стенда и клиента, после прогона — статусы request.handled реплик.

Результаты (медиана трёх прогонов, evidence/load/run{1,2,3}.json):

Прогон Успешных запросов Ошибок RPS p50 / p95 / p99, мс
1 17 199 0 2 100 25,9 / 68,5 / 96,6
2 17 386 0 2 118 26,4 / 66,6 / 86,2
3 17 332 0 2 106 26,6 / 67,0 / 88,4
медиана — 0 из 51 917 2 106 26,4 / 67,0 / 88,4

На репликах — только 201 и 200, ни одного 4xx/5xx. CPU в середине прогона: api 89–98 % каждая при лимите 1 CPU, postgres 213–215 % при лимите 2 CPU, lb 79–81 %, клиент 102–106 % из 2 CPU, Valkey ≈ 6 %, RustFS < 4 %; память api 215–218 MiB из 512, postgres 165–186 MiB. Разброс RPS между прогонами — 0,9 %.

Вывод. Запись идёт без ошибок, а упирается в CPU: и реплики, и PostgreSQL работают у своих лимитов, поэтому 2 100 RPS — пропускная способность этого распределения CPU для записи в один горячий чат, а не предел архитектуры. Задержки — только успешных запросов закрытого контура (согласованные пропуски, клиент на той же VM). Загрузки вложений нагружают другое — память и сеть, — их пропускная способность снята в эксперименте ниже: 13 загрузок по 10 MiB в секунду (≈ 130 MiB/s через LB в S3) при 10 и 20 клиентах и 3 слотах на воркер.

Эксперимент уровня «4»: память при одновременных загрузках

Гипотеза (D3 в design.md изменения add-lab4-upload-resilience). Без ограничения каждая загрузка 10 MiB в полёте держит в воркере несколько копий тела, и пик памяти реплики растёт с числом одновременных загрузок до лимита cgroup. С UPLOAD_CONCURRENCY слотами на воркер пик ограничен величиной «простой + 2 воркера × слоты × память загрузки» и от числа клиентов не зависит; лишние клиенты ждут слота — растёт задержка, а 503 получает только тот, чьё ожидание вместе с записью дольше таймаута запроса 8 с.

Методика. scripts/upload_memory.py (цель make upload-memory; генератор scripts/lab4_seed.py), три прогона всей матрицы подряд в evidence/upload-memory/run{1,2,3}/. Стенд compose.yaml: 2 реплики по 1 CPU и 512 MiB, 2 воркера; LB 128 MiB; RustFS 1 CPU, 512 MiB. Перед каждой точкой реплики и LB пересоздаются (memory.peak cgroup v2 на ядре Docker Desktop не сбрасывается) и проходит ожидание двух UP в LB. Затем c потоков на keep-alive соединениях с хоста через LB делают по 2 загрузки одного PNG 1024 × h со случайными пикселями (1 048 276 или 10 485 256 B). Задержка — от отправки до ответа на клиенте, только по 201; пик — memory.peak каждой реплики и LB после точки (включает страничный кэш и память сокетов), простой — memory.current перед ней, oom_kill — из memory.events. Конфигурации: 64 слота (фактически без лимита) и 3 слота; 1 и 10 MiB; c = 10, 20, 40; отдельно один прогон 3 слота × 10 MiB с порогом mmap 32 MiB (evidence/upload-memory/mmap-32m/).

Исторические результаты asyncpg (медиана трёх прогонов, в скобках — разброс; колонка LB — максимум трёх, округлённый вверх; простой реплики 112–122 MiB, лимит 512 MiB):

Слоты Размер c Ответы 201 из 2c в трёх прогонах p50 / p95, мс Пик реплики, MiB Макс. пика LB из трёх, MiB
64 1 MiB 10 / 20 / 40 все 111 / 156 · 161 / 214 · 263 / 398 176 / 189 / 212 ≤ 26
64 10 MiB 10 20, 20, 20 842 / 870 288 (278–291) 24
64 10 MiB 20 40, 40, 40 2 663 / 2 906 428 (422–503) 24
64 10 MiB 40 53, 46, 80 (27 и 34 × 503) 5 986 / 6 981 512 = лимит во всех трёх 26
3 1 MiB 10 / 20 / 40 все 106 / 157 · 142 / 250 · 230 / 390 173 / 180 / 185 ≤ 28
3 10 MiB 10 20, 20, 20 822 / 1 402 297 (281–297) 24
3 10 MiB 20 40, 40, 40 1 020 / 2 164 321 (314–321) 27
3 10 MiB 40 73, 80, 80 (7 × 503) 3 644 / 7 310 334 (334–345) 31
3, mmap 32 MiB 10 MiB 10 / 20 / 40 все (один прогон) 802 / 1 290 · 2 324 / 3 613 · 3 139 / 5 373 321 / 356 / 346 ≤ 31

Вывод. Гипотеза подтверждена, с оговоркой о верхней точке. Без лимита пик 10 MiB-загрузок растёт 288 → 428 → 512 MiB и при 40 одновременных во всех трёх прогонах упирается в лимит cgroup: реплика отвечает 503 на 27, 34 и 0 загрузок из 80 (OOM-убийства в этой серии не было, но память — у самого лимита). С тремя слотами пик держится на 297–345 MiB (не больше 67 % лимита) при росте нагрузки вчетверо. Одна загрузка 10 MiB в полёте стоит ≈ 36 MiB ((334 − 120) / 6 слотов на реплику): тело, склейка кусков, копии проверки изображения и клиента S3. Цена лимита — ожидание слота: при 40 клиентах p95 4,6–7,6 с, у самой границы таймаута запроса 8 с, и в одном прогоне из трёх 7 загрузок из 80 не уложились в него и получили 503 — слоты защищают память, но очередь за ними ограничена таймаутом, и 40 одновременных загрузок по 10 MiB на две реплики — предел этой конфигурации. Для 1 MiB лимит не нужен: 173–213 MiB при любой одновременности. Порог mmap 32 MiB вместо 128 KiB добавляет к пику 12–35 MiB (321 / 356 / 346 против 297 / 321 / 334); это один прогон, и при 40 клиентах эффект сравним с разбросом. 503 по таймауту, пришедшиеся на PutObject или UPDATE, оставили невидимые намерения — их судьба в таблице отказов выше.

Ограничения. Клиент, LB, API и RustFS делят один хост и CPU; клиент работает с хоста через прокси Docker Desktop; пик cgroup включает страничный кэш и память сокетов; распределение соединений между воркерами gunicorn неравномерно, отсюда разброс p95 до 2,6 раза между прогонами одной точки; порог mmap — один прогон.

Трек 5 — трек 2 «Согласованность двух хранилищ (reconciler)»

Что сделано. Одноразовая команда python -m messenger.attachments.entrypoints.reconcile — сервис reconciler под профилем reconcile (make reconcile ARGS=…), по умолчанию --dry-run, --apply исправляет. Один проход сливает два отсортированных потока: листинг ListObjectsV2(Prefix="attachments/", MaxKeys=1000) (S3 отдаёт ключи в байтовом порядке) и keyset-страницы SELECT … FROM attachments WHERE object_key > $1 ORDER BY object_key LIMIT 1000 (Index Scan по attachments_object_key_key, колонка COLLATE "C" — тот же порядок; выбирается страница плюс одна строка, чтобы не читать пустую последнюю страницу). Для каждой строки сначала идут все объекты с меньшим ключом (объекты без строки), затем пара или её отсутствие. Время O(N), в памяти — по странице каждой стороны. Порог «старого» — now − grace − skew (по умолчанию 3600 + 60 с, grace ≥ 60): по LastModified объекта и created_at строки.

Класс Условие --apply
orphan_stale / orphan_fresh объект без строки старше / моложе порога повторный SELECT по ключу; строки нет → DeleteObject / ничего
missing ready, объекта нет HEAD: всё ещё 404 → карантин
size_mismatch ready, Size ≠ size_bytes HEAD: размер всё ещё другой → карантин
sha_mismatch --deep: SHA-256 потока ≠ sha256 карантин
pending_stale / pending_fresh pending старше / моложе порога FOR UPDATE SKIP LOCKED, всё ещё pending и старая → объект, затем строка / ничего
quarantined / healed в карантине и всё ещё расходится / размер снова совпал, и SHA-256 потока объекта равен sha256 (хешируется и без --deep) ничего / снять карантин

Безопасность: готовая строка и её объект не удаляются никогда — строка уходит в карантин (миграция 0004: quarantine_reason, quarantined_at), метаданные не меняются, /content отвечает 404 без запроса к S3, на строку по-прежнему ссылаются сообщения (message_attachments → attachments ON DELETE RESTRICT); карантин обратим, но снимается только после того, как объект прочитан и его SHA-256 совпал с метаданными. Объект той же длины с другими байтами строку из карантина не выпускает. Каждое действие предваряет повторная проверка той стороны, которую оно меняет (отказ — rechecked). Одновременно идёт один проход: pg_try_advisory_lock(20260004) на отдельном соединении на всё время прохода, второй отвечает skipped с кодом 0. --deep читает каждый объект потоком и хеширует кусками по 64 KiB, не больше 8 в полёте. Отчёт — JSON в stdout (классы, исправленное, rechecked, до 20 примеров id, запросы, время, CPU, пик RSS), журнал — в stderr без ключей объектов и кредов. Код 1 — любая ошибка прохода (журнал reconcile.failed с типом ошибки, без трассировки) или не выполненное действие. Удаление брошенного намерения пишет audit.attachment_discarded reason=reconcile, как уборка и компенсация API: события UoW идут через EventBus в AttachmentsJournal, сервис собирает dishka из PlatformProvider и того же провайдера хранилища, что у API. Ключ S3 у сверки свой (ListBucket, GetObject, DeleteObject), ключа API и root-ключей у сервиса нет. init: true: docker stop идущего прохода завершает его сразу, advisory lock снимает PostgreSQL при закрытии соединения.

Гипотезы записаны в design.md изменения add-lab4-storage-reconciler в коммите предложения 148868b, до первого прогона. H1 (корректность): слияние находит каждое внедрённое расхождение в его классе, --apply исправляет ровно найденное исправимое, повторный --apply — 0 действий; свежие объекты и намерения, готовые и используемые вложения не удаляются, в том числе во время загрузок. H2 (стоимость), дословно из 148868b: время прохода без --deep растёт линейно (t(100k)/t(10k) ≈ 10 ± 30 %) и определяется числом страниц листинга; запросов листинга и SQL — ⌈N/1000⌉, HEAD/GET — 0; пик RSS одинаков для 1k и 100k (разница < 10 %); --deep на порядок дороже на объект и линеен по объёму. История формулировки: после двух прерванных наполнений до 100k (cost-aborted/) H2 в 5ca2cdc была переписана на 30k (t(30k)/t(10k) = 3 ± 30 %), и прошлая версия отчёта проверяла уже её. Точка 100k в прежней серии не является доказательством SQLAlchemy; текущий цикл повторяет исходную H2 из 148868b. Соотношение 30k/10k приведено как дополнительное.

Методика.

  • make reconcile-demo (scripts/reconcile_track.py demo, стенд из чистого состояния: make reset-data, make up, make test; коммит 61dcb6b, --grace 60 --skew 0): 18 загрузок через LB, 6 из них в двух сообщениях → снимок готовых вне API (scripts/reconcile_check.py: rc под root-ключом, psql, SHA-256 каждого объекта; готовых 19 — 18 загрузок сценария и fixture предварительного публичного smoke) → внедрение на обеих сторонах (scripts/reconcile-inject.sh): 3 объекта без строки (rc pipe мусора под префикс attachments/<uuid>, uuid запоминается), 3 удалённых объекта (rc object remove, два — у вложений в сообщениях), 3 объекта, перезаписанных короче, 3 — случайными байтами той же длины, 3 строки pending без объекта (INSERT — загрузка оборвалась до PUT) и 3 с объектом (PUT прошёл, COMMIT ready нет — тот же остаток, что оставляет реплика, убитая между ними в make upload-faults), все старше grace → пауза 65 с → ещё 2 свежих объекта без строки и 2 свежих намерения → --dry-run --deep (сравниваются и счёт, и множества id по классам) → --apply --deep дважды → независимая проверка с --expect-ready и проверки API → под ключ одного вложения в карантине возвращаются исходные байты, под ключ другого — случайные той же длины → --apply без --deep → проход при занятой блокировке → docker stop прохода, висящего на листинге остановленного (docker compose pause) S3 → проход при остановленном s3 → 75 с загрузок через LB (3 потока, каждое 10-е вложение — в сообщение) и --apply подряд всё это время → проверка --deep.
  • make reconcile-cost (scripts/reconcile_track.py cost, свежий стенд после make test, коммит 61dcb6b): RustFS 2 CPU / 3 GiB на cpuset 11–12, PostgreSQL 13–14, reconciler 15 (1 CPU, 256 MiB); наполнение до N = 1 000, 10 000, 30 000, 100 000 синтетических вложений (student-tests/tools/seed_storage.py в одноразовом контейнере образа API под ключом API: 4 параллельных PutObject PNG 264 B и COPY строк ready); на каждой точке 3 прохода --dry-run (страница 1000) и 3 --dry-run --deep, на 10k ещё 3 со страницей 100. Метрики — из отчёта сверки: время прохода, ожидание листинга и SQL, число запросов, процессорное время, пик RSS.
  • Отбраковка: до и после каждого прогона читаются /proc/stat всей VM Docker и cpu.stat cgroup s3 и postgres; чужой CPU за окно — занятость минус наше (s3, postgres, CPU процесса сверки) минус запуск контейнера (1,5 ядро·с во всей VM, 0,5 на закреплённых ядрах — замерено на простаивающем стенде). Прогон с чужим CPU больше 2 ядер во всей VM или 0,25 ядра на закреплённых ядрах уходит в cost/disturbed/ и повторяется после 15 с тишины. Снимок docker stats --all хоста — до и после серии (cost/host-docker-stats.txt).

Результаты H1 (evidence/reconcile/demo.json: 12 из 12 проверок ok, 248 с):

Проверка Наблюдение Файл
dry-run находит каждый класс и ничего не меняет найдено ровно внедрённое: orphan_stale 3, missing 3, size_mismatch 3, sha_mismatch 3, pending_stale 6, orphan_fresh 2, pending_fresh 2; объектов 24 и строк 27 — до и после, классы независимой проверки те же dry-run.json, check-before.json
apply исправляет ровно найденное 18 исправлений: 3 объекта без строки удалены, 9 строк в карантине (по 3 missing, size_mismatch, sha_mismatch), 6 намерений удалены (объект, затем строка); 9 DeleteObject, 6 HEAD, 19 SQL, ошибок 0 apply-1.json
повторный apply 0 действий; видны 2 + 2 свежих и 9 в карантине apply-2.json
свежие и используемые не удалены независимая проверка после: нарушений нет, lost_ready 0, свежие объект и намерение на месте; все 6 ссылок сообщений и 9 строк с расхождениями сохранены check-after.json, demo.json
карантин виден через API метаданные вложения в сообщении с удалённым объектом — 200, /content вложения с испорченными байтами — 404, нетронутое вложение из того же сообщения скачивается побайтно demo.json
возврат объекта объект вернули теми же байтами → healed 1, карантин снят, /content 200 с исходными байтами healed.json
один проход пока другой сеанс держит pg_advisory_lock(20260004): skipped, код 0, 0 запросов lock-busy.json
S3 остановлен код 1 за 1,63 с, журнал reconcile.failed error=EndpointConnectionError, stdout пуст, объекты, строки и классы те же s3-down.json
сверка во время загрузок 75 проходов --apply за 75 с, 3 418 загрузок — все 201; исправлены только 10 остатков внедрения (5 объектов без строки, 5 намерений), ошибок 0, skipped 0; объект идущей загрузки 247 раз попадал в проход без строки и 82 раза — свежим намерением, ни один не тронут; после нагрузки 3 429 готовых, у всех SHA-256 совпадает, lost_ready 0 under-load.json, check-under-load.json

Кроме стенда, make student-test (test_reconciler.py) проверяет то же против одноразового PostgreSQL, включая строку, появившуюся между листингом и удалением (объект остаётся, rechecked), и отказ листинга посреди прохода --deep (проход завершается Unavailable; тест нашёл, что раньше ошибка выходила группой исключений TaskGroup и печаталась трассировкой вместо reconcile.failed, исправлено в 3b3cb5b); test_s3_storage.py — байтовый порядок и страницы листинга RustFS.

Исторические результаты H2 до SQLAlchemy (evidence/reconcile/cost/summary.txt, медиана трёх прогонов; отбраковано 0 из 21 — чужой CPU не больше 0,2 ядра в VM и 0,01 на закреплённых ядрах; разброс повторов ≤ 5 %):

N Режим Проход, с мкс на объект Листинг, с SQL, с Листингов / SQL / GET CPU сверки, с Пик RSS, MiB
1 000 без --deep 0,105 105 0,090 0,008 1 / 2 / 0 0,47 82,5
10 000 без --deep 1,000 100 0,946 0,043 10 / 11 / 0 0,73 83,6
30 000 без --deep 3,729 124 3,562 0,145 30 / 31 / 0 1,36 83,8
10 000 страница 100 2,058 206 1,966 0,079 100 / 101 / 0 0,80 81,0
1 000 --deep 0,493 493 0,091 0,009 1 / 2 / 1 000 0,86 83,0
10 000 --deep 5,041 504 0,986 0,045 10 / 11 / 10 000 4,72 84,1
30 000 --deep 16,150 538 3,620 0,149 30 / 31 / 30 000 13,68 84,1

HEAD и удалений на согласованных данных — 0 во всех прогонах. Время docker compose run на 0,8–0,9 с больше прохода (старт контейнера и интерпретатора; CPU процесса без работы — 0,44 с, lock-busy.json). Первая серия 29.10 (cost-2026-10-29/, 5ca2cdc, без отбраковки, на хосте шёл k6 другой лабы): без --deep 0,096 / 1,086 / 3,317 с, --deep на 30k — 15,9 с.

Выводы.

  • H1 подтверждена. Каждый внедрённый класс найден в своём классе, dry-run ничего не меняет, apply исправил ровно найденное, повтор — 0 действий, независимая проверка вне API (другие инструменты и root-ключ) не нашла ни нарушений, ни потерь. Под непрерывной загрузкой 75 проходов подряд не тронули ни одного вложения: идущая загрузка выглядит для прохода «объектом без строки» (листинг увидел объект раньше, чем страница строк — строку) сотни раз, на этом стенде её защищает порог grace. Повторная проверка строки независимо доказана тестом test_row_written_after_listing_keeps_the_object; наблюдение grace не доказывает срабатывание recheck.
  • H2 подтверждена в части стоимости обхода, опровергнута в части --deep. Без --deep время растёт линейно: t(10k)/t(1k) = 9,5, t(30k)/t(10k) = 3,73 (в пределах 3 ± 30 %, у верхней границы; в серии 29.10 — 3,05); запросов листинга ⌈N/1000⌉, в исторической версии SQL на один больше; текущий lookahead выбирает size+1 и делает ⌈N/страница⌉ запросов; пик RSS 82,5 → 83,8 MiB (+1,6 %) — память от N не зависит. На 10k и 30k 95 % прохода — ожидание листинга RustFS, а не код сверки (CPU сверки сверх старта ≈ 30 мкс на объект, SQL — 4–5 мс на страницу). Цена листинга — около 83 мкс на ключ плюс 11 мс на запрос (страница 100 вдвое дороже страницы 1000 при вдесятеро большем числе запросов), и на ключ она растёт с размером префикса: 90 / 95 / 119 мс на страницу при 1k / 10k / 30k — свойство RustFS 1.0.4 (та же картина у его записи, cost-aborted/NOTE.txt). --deep дороже не на порядок, а в 4,3–5 раз (493–538 мкс на объект) и линеен: t(30k)/t(10k) = 3,20. Его упор — CPU однопоточного процесса сверки (13,7 с CPU за 16,2 с при лимите 1 CPU): на мелких объектах время уходит на запрос GetObject в aiobotocore, а не на хеширование (8 МБ за проход).
  • Практически: проход без --deep по 30k вложений — 3,7 с и 84 MiB, т. е. около 2 мин на миллион объектов при той же цене листинга (на практике больше — листинг RustFS дорожает с префиксом); его можно запускать часто, --deep — реже или выборочно. Независимая проверка через rc хеширует 3 429 объектов за 68,5 с (20 мс на объект) — в 40 раз медленнее --deep сверки: она годится как оракул, но не как механизм.

Ограничения трека. Верхняя точка матрицы — 30k, а не 100k: наполнить RustFS 1.0.4 до 100k объектов под одним префиксом за разумное время не удалось дважды (запись дорожает с ~8 до ~32 мс с ростом префикса, cost-aborted/NOTE.txt), поэтому линейность проверена на разбросе в 30 раз, а поведение на 100k+ — экстраполяция. Объекты матрицы мелкие (264 B): --deep на реальных вложениях (до 10 MiB) упрётся в объём, а не в число запросов, это не замерялось. Один хост и одна VM: S3, PostgreSQL и сверка разведены по vCPU, но не по физическим ядрам (у M4 Max ядра двух типов), загрузку самого macOS отбраковка видит только как loadavg (1,9–2,8 за серию). Отбраковка ловит чужой CPU сверх 2 ядер в VM и 0,25 ядра на закреплённых ядрах, меньший остаётся шумом; задержки диска VM она не видит. В этой серии соседей почти не было (стенд lab6 и проверка другого проекта, ≤ 0,2 ядра), серия 29.10 шла рядом с k6 другой лабы и без отбраковки — её 30k на 11 % быстрее, что даёт оценку разброса между днями. Расхождение часов S3 и сверки не моделировалось (один хост, --skew 0 в сценарии, 60 с по умолчанию). Сценарий использует --grace 60 вместо 3600 по умолчанию, чтобы уложиться в минуты; при боевом grace свежими были бы все объекты моложе часа. Сверка не следит за объектами вне префикса attachments/ и за незавершёнными multipart (их убирает lifecycle-правило bucket через сутки), запускается вручную (make reconcile), а не по расписанию.

Ответы на вопросы защиты

Сценарий защиты README — чем он показывается. (1) Fixture, сообщение с attachment_ids, скачивание вторым участником и сравнение SHA-256 — шаги LAB ≥ 4 в make test и make scenario SCENARIO=failover-upload (sha256_equal). (2) Посторонний получает 404 на метаданные и байты — тот же smoke; прямой анонимный GET объекта из отдельного контейнера — 403 (make s3-check). (3) make test-persistence ACTION_SCRIPT=scripts/restart.sh и make test-failover ACTION_SCRIPT=scripts/stop-one.sh (оба после хука один раз читают оригинал через API). (4) Локального файла оригинала на API нет — make attachments-evidence: корень реплик только для чтения, единственный tmpfs /tmp, volume нет. Для «4» и «5» — make upload-faults, make upload-memory, make reconcile-demo.

Почему файл в Docker volume одной API-реплики не равен объектному хранилищу? Volume реплики видит только она. Round robin отправит скачивание на соседа, и тот файла не найдёт; остановка или пересоздание принявшей реплики уносит доступ к файлу вместе с ней; новая реплика начинает с пустым volume. Общий volume на одном хосте не решает этого: его не подключить к реплике на другом узле, у него нет атомарной публикации объекта целиком, политики доступа, листинга по префиксу и правил жизненного цикла, а запись в него из нескольких процессов ничем не согласована. Объектное хранилище — отдельный сервис с одним пространством ключей для всех реплик: PutObject либо создаёт объект целиком, либо нет, доступ задают ключи и политика bucket, а реплики API остаются без состояния. Здесь upload принят репликой 899a952a5a21, хук остановил её за 2,72 с, и через 2,73 с от старта хука 0cc3ee358e59 отдала те же байты (failover-upload.json); у реплик ro=true и только tmpfs /tmp (storage-layout.txt), байты лежат в volume s3data сервиса s3.

Когда можно честно вернуть 201? Только когда обе записи подтверждены: S3 ответил на PutObject успехом и зафиксирован UPDATE … SET status='ready' в PostgreSQL. До PUT объекта нет — скачивание дало бы 404; после PUT, но до COMMIT, вложения нет для других реплик и для ссылок из сообщений, а после потери процесса на этом шаге клиенту нечего показать. Поэтому порядок — INSERT pending + COMMIT → PutObject → UPDATE ready + COMMIT → 201, и id вложения клиент узнаёт только из 201. Отказ S3 при записи даёт 503 и невидимую строку pending (test_storage_failure_leaves_nothing_visible в student-tests.txt), отказ COMMIT — 503 и немедленную компенсацию (upload-faults.txt). Оговорка: если потерян сам ответ 201, повтор клиента создаст второе вложение — у upload нет Idempotency-Key, LB его не повторяет, контракт допускает дубль.

Что произойдёт, если S3 PUT прошёл, а COMMIT в PostgreSQL — нет? Объект не становится вечным сиротой, потому что его ключ записан в строке-намерении до PUT. Три исхода: (1) PostgreSQL отклонил UPDATE ready — обработчик сразу берёт строку FOR UPDATE, удаляет объект, затем строку, клиент получает 503 (триггер с 55P03: строки нет, HEAD объекта 404, в журнале audit.attachment_discarded reason=compensation); если фиксация на самом деле прошла и строка уже ready, компенсация её не трогает. (2) Процесс убит между PUT и COMMIT — клиент получает 502 от LB, остаются невидимая строка pending и объект; фоновая уборка удаляет их после UPLOAD_GRACE_SECONDS=900 (объект, затем строка); в upload-faults.txt намерение, сдвинутое за grace, убрано через 24,7 с, свежее не тронуто. (3) Объект, о котором PostgreSQL не знает вовсе (ручная запись, ошибка, потерянная строка), находит reconciler трека 2 и удаляет только если он старше grace + skew и повторная проверка строки её не нашла.

Почему случайный object key и приватный bucket не заменяют ACL приложения? Решение «можно ли этому пользователю это вложение» зависит от членства в чате, и знает его только приложение (chat_members в PostgreSQL); S3 о пользователях мессенджера ничего не знает. Ключ — это предъявительский секрет: утёкший из журнала или ссылки, он работает для любого и не отзывается, когда человека удаляют из чата. Здесь ключ и не секрет: он равен attachments/<id>, а id видят все участники в attachment_ids. Приватный bucket закрывает только анонимный доступ — ключ API читает весь bucket. Поэтому скачивание идёт только через API, который при каждом запросе проверяет членство (eve — 404 на метаданные и /content, неотличимо от несуществующего вложения), а приватность bucket (403 анонимному GET), отдельный ключ API на один bucket и закрытая консоль — второй рубеж на случай ошибки в приложении (s3-security.txt).

Ограничения и следующие шаги

  • Один Docker-host: RustFS работает одним узлом без parity, S3 и PostgreSQL — единственные точки отказа; это не HA. RustFS молод (GA 1.0.0 — 2026-09-16, rc 0.1.x), в 2025 у него были CVE; версия и digest закреплены. Community-образы MinIO недоступны, проект архивирован.
  • verify() для PNG проверяет структуру и CRC всех чанков, но не распаковывает пиксели: PNG с корректными CRC и испорченным zlib-потоком будет принят. Оригинал отдаётся побайтно, серверу это не вредит; полная распаковка стоила бы до 160 MB на 40 MP.
  • Уборка брошенных загрузок живёт в процессах API: если все реплики остановлены, намерения ждут их возвращения (невидимо для клиентов). Она находит только то, что начиналось с намерения в PostgreSQL; объекты без строки, ready без объекта и несовпадение байтов при нормальной работе не возникают и ищутся reconciler трека 2.
  • Компенсация не запускается при отмене запроса таймаутом посреди PUT или UPDATE: такие остатки ждут grace period (15 минут). Ответ в этом случае — 503, повтор клиента создаёт новое вложение. В серии памяти так остались 67 невидимых намерений (у 25 — объект), уборка удалила их после grace (overload-leftovers.txt).
  • Слоты защищают память ценой ожидания: при 40 одновременных загрузках по 10 MiB на две реплики p95 — 4,6–7,6 с, у границы таймаута запроса 8 с, и в одном прогоне из трёх 7 из 80 загрузок получили 503; правильная реакция клиента — повтор позже, а больше одновременных загрузок требует больше реплик или памяти. Пик памяти снят на одном хосте, клиент и стенд делят CPU.
  • Тело всё ещё собирается в памяти целиком (≈ 36 MiB на загрузку 10 MiB с учётом копий проверки и клиента S3): потоковая запись в S3 без буфера потребовала бы multipart и проверки изображения после записи.
  • Ранний 413/404 до конца тела: клиент, ещё отправляющий 10 MiB, может получить reset вместо ответа; собственные тесты проверяют 413 через Content-Length. Токен проверяется раньше объявленного размера: анонимный клиент получает 401, а не лимит маршрута.
  • Минимальная скорость клиента — MIN_TRANSFER_RATE_BYTES (128 KiB/s): медленнее этого upload и скачивание обрываются (503 для upload, обрыв тела после заголовков для скачивания), быстрее — идут сколько нужно. Длинная передача держит слот загрузки и буфер тела: upload 10 MiB на пороговой скорости занимает слот до 88 с. При SIGTERM реплики передача, не успевшая за SHUTDOWN_TIMEOUT_SECONDS, прерывается.
  • Нагрузка записи снята закрытым контуром tests/load.py с клиентом на той же VM и всеми записями в один чат: это пропускная способность этого распределения CPU (реплики и PostgreSQL у своих лимитов), а не предел архитектуры; с хоста macOS тот же замер упирается в эфемерные порты.
  • Секреты лежат файлами в secrets/ на хосте (каталог 0700, файлы 0644, чтобы их читали непривилегированные пользователи контейнеров) — учебное упрощение вместо менеджера секретов. Ключ API S3 статичен, ротации нет.
  • Сверка хранилищ (трек 2) запускается вручную и не восстанавливает байты: у повреждённого вложения нет второго источника, оно остаётся в карантине до ручного возврата объекта. Стоимость обхода измерена до 30k объектов, дальше — экстраполяция; ограничения замеров — в разделе трека.
  • Подтверждено прогонами: всё в таблице доказательств, включая уровень «4» и трек 2 (H1 подтверждена, H2 — в части линейной стоимости обхода и постоянной памяти; --deep оказался дороже в 4–5 раз, а не на порядок). Гипотеза, а не факт: поведение сверки на 100k+ объектов, --deep на реальных вложениях до 10 MiB, расхождение часов S3 и сверки.
  • Процесс openspec: правило config.yaml «proposal в пределах 400 слов» нарушено в двух архивных циклах — add-lab4-image-attachments и add-lab4-upload-resilience (около 453 слов без разметки, 492 и 477 по wc -w); у add-lab4-storage-reconciler 406 по wc -w и 364 без разметки. Архив уже закоммичен, историю не переписываю. Proposal переноса carry-over-lab3-review-fixes ссылается на «пункт 4.1 (согласованные таймауты и SIGTERM)» — это нумерация рубрики лабы 3. В этом отчёте перенос закрывает строку 3.9 (минимум лабы 3), а таймауты и SIGTERM лабы 3 проверяются тестами стенда (faults.txt) и make limits; строка 4.1 здесь — тесты файлов.